Солнце над мысом Фиолент было не светилом, а расплавленным диском, сминающим мир в золотистую, дымящуюся фольгу. Воздух, густой от запаха полыни, нагретой смолы и далекого, но всегда присутствующего моря, вяз в легких, как сироп. Для Артема Шумилова это был привычный финальный аккорд рабочего дня – медленный подъем по раскаленному серпантину от бухты к остановке, где автобус №9 должен был доставить его из царства древних вулканических скал и византийских руин в каменные джунгли спальных районов Севастополя.
Он шел, чувствуя, как капли пота сбегают по позвоночнику под серой хлопковой рубашкой. В руке болтался почти пустой рюкзак, набитый образцами: несколько гербарных папок с причудливыми растениями-эндемиками, которые умудрялись выживать на скудных почвах обрывов, да пара пробирок с почвой. Артем был биоинформатиком в «Керносе» – частном биотех-стартапе, чья невзрачная лаборатория ютилась на окраине города, в промзоне, но его истинной страстью была полевая работа. Здесь, на Фиоленте, где каждый камень хранил память о геологических катаклизмах, а в воде мелькали тени тюленей, он мог отключить мозг, перегруженный геномными последовательностями и алгоритмами, и просто наблюдать. Наблюдать за живым.
В автобусе пахло соленым потом, дешевым парфюмом и грустью. Артем прижался лбом к теплому стеклу, наблюдая, как пейзаж за окном меняется с дикого на утилитарный. Лавандовые поля сменялись гаражными кооперативами, потом – рядами одинаковых «хрущевок», похожих на выцветшие от солнца коробки. Его мысли, как всегда, метались между двумя мирами. В одном – код жизни, буквы A, T, G, C, выстроенные в бесконечные, полные тайны строки. В другом – конкретная, осязаемая плоть этой самой жизни: упругая кожица листа можжевельника, стрекот цикад в раскаленном воздухе, вкус морской соли на губах.
«Кернос» был его компромиссом между этими мирами. Небольшая компания, основанная выходцем из Москвы, Глебом Сергеевичем Рощиным, позиционировала себя как передовой игрок в области персонализированной медицины и генной терапии. Фасадом были громкие слова о «прорывах» и «революции долголетия», но львиная доля финансирования шла от скучных, но прибыльных контрактов – фармакологический скрининг, разработка тест-систем, заказные исследования для крупных корпораций, в том числе и с грифом «совершенно секретно».
Именно к последним и был приписан Артем последние полгода. Проект «Феникс». Никакой мифологической птицы в исследованиях не было. Был сухой, технократичный язык: «анализ геномной пластичности в условиях экстремального клеточного стресса», «поиск консервативных регуляторных элементов, ответственных за репарацию ДНК», «моделирование гипотетических адаптационных путей». На практике это означало дни и ночи перед мониторами, где нейросети, обученные на терабайтах генетических данных, искали нечто. Что именно – Артему до конца не объясняли. Его задача была в совершенствовании алгоритмов, в «обучении» этих цифровых псов ищеек искать иголки в стоге сена размером со все человечество.
