Глава 1
Продуманный доклад
Время неумолимо продолжало свой бег, стирая из памяти одни события и безжалостно обнажая другие. Великий хан Аттила, стяжавший себе славу грозного владыки степей, наконец-то сосредоточил в своих руках единоличную власть — и теперь старался не вспоминать о трагических событиях, случившихся у него в шатре летом четыреста сорок пятого года. То было время кровавых разломов, когда тень предательства скользила по коврам, а в шепоте приближённых слышался звон обнажаемых клинков. Эти воспоминания он прятал глубоко, словно острый кинжал под меховой накидкой: они могли ранить не только его, но и саму основу его власти.
Это молчание о прошлом было на руку и ближайшему окружению хана, и прежде всего Онегесию, который с той поры стал не просто соратником Аттилы, а его тенью, его голосом разума, его совестью, облачённой в доспехи. Без совета Онегесия вождь больше не принимал ни одного судьбоносного решения — ни о войне, ни о мире, ни даже о том, кого возвысить, а кого низвергнуть. Так вышло и в этот раз.
В начале декабря 446 года суровая степь укуталась в серое одеяло низких туч, и ветер, пробираясь сквозь войлочные стены шатров, выстуживал даже самые тёплые уголки. Но внутри алачуча Онегесия царил иной мир — тёплый, живой, наполненный тихим счастьем, которое редко выпадало людям его положения. Полководец, с головой погрузившись в непривычное, но такое драгоценное дело, занимался воспитанием первенца.
Ещё в прошлом году молодая жена подарила ему наследника. Мальчика назвали Улдин — в честь великого вождя гуннов, чьё имя до сих пор заставляло трепетать сердца врагов и внушало гордость союзникам. Онегесий не чаял в нём души. Он проводил с ребёнком всё свободное время: учил держать маленький деревянный меч, рассказывал о звёздах, что ведут кочевника сквозь ночь, и о ветрах, что шепчут правду тем, кто умеет слушать. Каждый миг рядом с сыном казался ему чудом, редким и хрупким, как тонкий лёд на утреннем ручье.
Оливия, наблюдая за этой отцовской нежностью, улыбалась тихо, почти незаметно, но в её глазах светилось безмерное счастье. После рождения сына она словно расцвела заново: в её движениях появилась лёгкость, в голосе — певучесть, а в улыбке — та особая мягкость, перед которой даже самые суровые воины невольно склоняли головы. Многие открыто завидовали советнику вождя, видя, как судьба одарила его не только властью и умом, но и этим тихим семейным светом, столь редким в мире, где жизнь измерялась ударами мечей.
