Холод — вот первое, что я помню. Он не приходит извне, как сквозняк из-под тяжелой дубовой двери моей спальни в Северном крыле. Этот холод рождается где-то под ребрами, пульсирует ледяным комом и растекается по венам вместо крови.
Я просыпаюсь от собственного беззвучного крика, который намертво застрял в горле. Простыни смяты так, словно я пыталась выпутаться из рыболовной сети, а на лбу выступает липкая испарина. Сон всегда одинаков: бесконечная белая пустошь, над которой висит черное, выжженное до состояния угля солнце. И фигуры. Десятки фигур в серебристых плащах, лица которых скрыты за масками из матового льда. Они тянут ко мне руки, но их пальцы ломаются с хрустальным звоном, едва коснувшись моего плеча. Я знаю этот звук. Так трещит речной лед ранней весной, когда он еще держит вес человека, но уже предает его.
За окном глубокая ночь. Лунный свет падает на гобелен со сценой охоты, вышитый золотыми нитями. Золото кажется мертвым при таком освещении. Придавленным.
Мне нужно встать. Нужно подойти к окну, вдохнуть морозный воздух, чтобы смыть остатки кошмара. Ноги касаются пушистого ковра из медвежьей шкуры, но ощущение тепла обманчиво. Мои ступни все равно примерзают к полу невидимой коркой страха.
Внезапно тишину замка прорезает звук. Низкий, вибрирующий гул охотничьего рога. Он разносится по каменным коридорам, заставляя дрожать витражи в высоких стрельчатых окнах.
Охота? Сейчас? Луна даже не начала убывать, она висит над пиками гор идеально круглым серебряным щитом. Охотничий сезон закрыт три недели назад, зверь ушел на зимовье в низины.
Но рог трубит снова. На этот раз настойчивее, требовательнее. Это не зов егерей. Это приказ.
***
Спускаюсь по винтовой лестнице для прислуги. Главный холл залит светом сотен факелов, тени пляшут на статуях моих предков, превращая мраморные лица в искаженные маски ужаса. Отец никогда не тратил столько смолы просто ради развлечения. Сегодня здесь весь двор. Дамы кутаются в соболиные меха, кавалеры проверяют натяжение тетивы. Но никто не смеется. Воздух пахнет не предвкушением забавы, а железом и гарью.
Король Аларик стоит у подножия парадной лестницы. В свете факелов его седые волосы кажутся выкованными из стали, а глаза цвета выгоревшего неба смотрят сквозь собравшихся. Он одет не в бархат или парчу — на нем тяжелая боевая кольчуга двойного плетения, поверх которой наброшен простой кожаный колет. Мой отец выглядит не как монарх, собирающийся затравить кабана. Он выглядит как полководец перед осадой.
