В день, когда я поставила последнюю подпись под соглашением о разделе имущества, Антон пришёл с цветами.
Не для меня.
Букет лежал на заднем сиденье его машины — белые пионы, перевязанные серой лентой. Я заметила их через стекло, когда выходила из нотариальной конторы, и именно тогда окончательно поняла: всё.
Не когда нашла чужую серьгу в ванной.
Не когда он сказал, что «так получилось».
Не когда восемь лет нашей жизни уместились в две картонные коробки, которые я увезла из квартиры.
А сейчас.
Белые пионы.
Восемь лет назад Антон принёс мне такие же на второе свидание.
— Ева.
Я остановилась.
Он догнал меня на ступеньках, сунув руки в карманы пальто. Всё в нём было знакомым до раздражения: складка между бровей, когда собирался говорить о неприятном, лёгкий запах древесного парфюма, часы, которые я подарила ему на тридцатилетие.
Только человеком моим он больше не был.
— Ты нормально? — спросил он.
— Уже да.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Антон выдохнул и отвёл глаза. На другой стороне улицы кто-то сигналил такси. Было первое октября, моросил мелкий холодный дождь, а я стояла под козырьком нотариальной конторы с папкой документов стоимостью в восемь лет жизни.
Получилось не очень дорого.
Мне досталась машина, которую мы купили пять лет назад, остаток денег на общем счёте и великодушное право не отвечать по кредиту компании мужа.
Квартира была его. Загородный дом — записан на его мать.
Студия, которую мы создавали вместе, юридически принадлежала ООО, где у меня никогда не было доли.
Когда-то это казалось неважным. «Мы же семья». Потрясающая юридическая конструкция.
— Я могу ещё пересмотреть сумму, — сказал Антон. — Если тебе первое время будет тяжело.
Я даже улыбнулась.
— Не надо.
— Ева, я не пытаюсь тебя унизить.
— А я не пытаюсь гордо голодать. У меня есть работа.
У меня не было работы.
То есть технически два небольших проекта оставались. Один заказчик уже третий день не отвечал, второй просил «ещё немного подумать над концепцией», что на языке заказчиков обычно означало: денег нет, но исчезнуть неловко.
Антон об этом не знал. И узнавать не собирался.
— Хорошо, — сказал он. — Просто если что…
— Не будет «если что».
Он кивнул. Мы оба помолчали. Я вдруг подумала, что именно так, наверное, и выглядят по-настоящему законченные отношения. Не разбитая посуда. Не крики. Не женщина, рыдающая на полу ванной.
Два человека стоят под дождём и больше не знают, о чём разговаривать.
Телефон Антона завибрировал. Он посмотрел на экран и слишком быстро убрал его обратно в карман. Я знала, кто звонил. Виктория.
