Письмо лежало на столе там, где ему быть не полагалось, — посреди счета за дрова, под латунным пресс-папье в виде драконьей головы. Я узнала почерк Тирена до того, как развернула: старческие буквы с хвостиками, которые цеплялись за линейку, как будто старик боялся, что строка убежит. Мне было все равно, чего он там боялся. Меня вызвали обратно в дом, из которого четыре года назад вышвырнули как сломанную куклу, и я еще не решила, что с этим делать.
Ирса стояла за спиной, теребя край передника. Шептала в затылок, как всегда, когда нервничала:
— Барыня, там внизу Мейра пришла. И поверенный из столицы. И лорд… — она запнулась, — лорд Арт в большом зале.
Я развернула письмо. «Возвращение чести рода». «Контракт». «Обязательный обход северного крыла ежевечерне». «Отчет ревизору». «Печать Серого Пламени активируется в момент подписания». Последняя строка была хуже остальных: «супружеская клятва мужа остается добровольной, но ее отсутствие делает печать постоянной». Почерк становился мельче, будто Тирен сам стыдился того, что писал.
Мейра ждала у двери. Она не поздоровалась, только посмотрела на меня так, как смотрят на больную скотину, которую привели на выпас после зимы — жалость пополам с облегчением. В ее руках была связка ключей, и верхний, медный, я узнала сразу. Ключ от амбара в северном крыле. Мой амбар. Четыре года назад его отобрали вместе с фартуком и списком больных.
— Барыня, — сказала она тихо. — В лечебнице тринадцать человек лежат. Мартен не привозил трав с самого Ильина дня. Слушайте меня, не перечьте старикам на совете. Вас вернули не простить. Вас вернули, чтобы род снова стал белым перед ревизором. Лучше бы вы были просто гостьей.
— Я не гостья, Мейра. Я была здесь хозяйкой.
Она ничего не ответила, только наклонила голову и протянула ключ. Я взяла его, и латунь показалась мне теплой, будто кто-то держал его в кармане все эти годы и ждал меня. Я положила ключ в карман. Тяжесть была маленькая, но спина у меня выпрямилась сама.
Ленна Тарг сидела в конце коридора, в кресле, которого раньше не было. Бархат, бронза, бледно-голубое платье. На груди висело колье — крупные сапфиры в серебре, подарок совета, не Арта. Она улыбнулась мне так, как улыбают чужим детям на ярмарке — сладко и сверху вниз.
— Риана, дорогая, — сказала она, и голос у нее был мягкий, как летний дым. — Какая радость, что вы вернулись. Арт так переживал, бедняжка. Теперь ему будет спокойнее, и я смогу наконец заняться его гостевыми покоями. Северное крыло давно пора отдать под спальни для приезжих, вы же понимаете. Не дело держать тринадцать калек в комнатах, где могли бы спать гости.
