Это было тёплое июльское время, Н только закончил обучение в одном из престижных вузов Москвы. Дальше в жизни он не о чем не думал, целей особо никогда и не было. Ни семьи, ни друзей, всего пару приятелей из ряда одногрупников, и вот так с дипломом на перевес Н решил прогуляться по солнечной Москве.
Диплом в дешёвом картонном тубусе оттягивал руку, но Н не выпускал его, словно это был единственный якорь во всей его двадцатидвухлетней жизни. Он вышел на станции «Кропоткинская», и раскалённый воздух ударил ему в лицо. Солнце стояло прямо над золотыми куполами, заставляя жмуриться даже сквозь тёмные стёкла очков.
Он бесцельно побрёл по Гоголевскому бульвару, мимо чугунных скамеек, где прятались от жары влюблённые пары и пожилые шахматисты. Слева тихо шелестели вековые липы, справа бронзовый Гоголь с тоской смотрел на проезжающие мимо электрокары. Н поймал себя на мысли, что совершенно не знает, куда идти дальше. В общежитие возвращаться не хотелось — комендант уже наверняка опечатывал комнаты выпускников и писал акты об отчислении. Съёмная квартира в спальном районе ждала его холодом пустого холодильника и счётом за последний месяц.
Впереди показалась ажурная ограда Музея Москвы. Решение пришло само собой, простое и механическое, как перезагрузка зависшей системы. Купить билет, зайти внутрь, сесть на прохладную банкетку в первом зале и просто сидеть там до самого закрытия, пока смотрители вежливо, но настойчиво не попросят на выход. Это была идеальная программа на день человека без планов: спрятаться от мира в тихом пространстве между пыльными экспонатами.
Внутри царила благословенная прохлада старинного особняка. Пахло мастикой для паркета, старой бумагой и немного пылью веков. Н прошёл сквозь выставку, посвящённую московскому трамваю начала прошлого столетия. На пожелтевших фотографиях люди в смешных шляпах весело выглядывали из открытых вагонов, их лица были полны какой-то осмысленной суеты. У них были цели: успеть на службу, купить провизии на «Сухаревском» рынке, встретиться с невестой под часами. Они жили внутри огромного, дышащего механизма города, будучи его незаменимыми шестерёнками. А он стоял перед стеклом витрины чужим наблюдателем, выпавшим зубцом из этой передачи.
— Тяжело? — раздался рядом тихий голос.
Н вздрогнул и обернулся. Рядом стояла смотрительница зала — женщина лет шестидесяти с удивительно ясными, васильковыми глазами. Её синий форменный жилет казался единственным ярким пятном в этом монохромном мире черно-белых фотографий. Она кивнула на его тубус.
