Глава 1. Город, который спит
Лина не любила закаты. Не потому, что они были некрасивы, а потому что каждый закат был предвестником ночи, а ночь для неё значила гораздо больше, чем просто время суток. Ночь была её мастерской, её тюрьмой и её исповедной. Когда последние лучи солнца, похожие на расплавленное золото, умирали за крышами старого города, Лина чувствовала, как в груди начинает разрастаться знакомый холодок. Это был не страх. Это было предчувствие. Зов.
Она жила в мансарде старого пятиэтажного дома, в самом сердце города, который никогда не спал, но каждую ночь погружался в коллективное бессознательное. Её комната была завалена холстами, тюбиками с масляной краской и набросками. Но на этих холстах никогда не было пейзажей или натюрмортов. Там были сны. Чужие сны.
Лина провела пальцами по гладкой поверхности только что законченной картины. На ней была изображена женщина, стоящая на краю бесконечного моста, уходящего в туман. Лина знала эту женщину. Знала, что её зовут Ира, что она работает бухгалтером в скучной конторе и что каждую ночь она видит один и тот же сон: она ищет кого-то на том мосту, но всегда просыпается, не найдя. Лина видела этот сон в мельчайших подробностях, чувствовала солёный ветер на коже Иры и её отчаянную, щемящую тоску. Лина перенесла это на холст, потому что иначе это чувство разорвало бы её изнутри. Это был её дар. Или проклятие. Она до сих пор не решила для себя.
В комнате было тихо, только старые часы на стене мерно отсчитывали секунды до наступления сумерек. Лина вздохнула и отошла от мольберта. На столе остывал чай, который она заварила ещё час назад. Она подошла к окну и посмотрела вниз, на улицу. Там, внизу, кипела нормальная, понятная жизнь. Люди спешили по своим делам, смеялись, ссорились, любили. Они жили в мире, где сны были просто снами — странными картинками, которые забываются через пять минут после пробуждения. Лина завидовала им. Остро, до скрежета в зубах. Она бы отдала всё, чтобы однажды проснуться и не помнить, что ей снилось. Чтобы не нести на себе этот груз чужих эмоций, чужих страхов и желаний.
Но в то же время... в этом было что-то завораживающее. Каждую ночь она открывала дверь в бесконечный лабиринт человеческих душ. Она видела то, что люди прячут даже от самих себя. Разрушенные надежды, запретную страсть, детские травмы, запертые в подвалах подсознания. Она была ночным психотерапевтом, который не мог выключить телефон, потому что звонок раздавался всегда, стоило ей сомкнуть веки.
Лина накинула на плечи шерстяной плед, хотя в комнате было душно. Она всегда мёрзла перед тем, как уснуть. Это было физическое ощущение приближения к чужому разуму, похожее на вход в холодную воду. Она присела на край своей широкой кровати, застеленной льняным бельём. В изголовье висела её любимая картина — автопортрет, на котором она изобразила себя спящей, а над ней, как нимб, кружились обрывки снов: лица, глаза, руки, тянущиеся к ней. Она сама не знала, почему нарисовала это. Возможно, пыталась увидеть себя со стороны. Понять, как выглядит проводник в мир сновидений.
