Глава 1. Сделка на крови и золоте
Дождь в столице никогда не пах озоном или свежестью, как пишут в дешевых романах для сентиментальных барышень. Дождь в Астерии вонял мокрой шерстью, конским навозом из сточных канав, угольной гарью от мануфактур Нижнего города и сладковатым тленом разложения, который просачивался сквозь камни древних катакомб.
Верховный Инквизитор Рейн стоял у окна кареты, глядя на то, как тяжелые свинцовые капли сбегают по черному стеклу его очков. Очки были не данью моде — они скрывали цвет его глаз. В Совете поговаривали, что глаза Рейна меняют оттенок в зависимости от того, какую ложь он слышит: от прозрачного льда до запекшейся венозной крови. Сам Рейн знал правду проще: это была лишь игра света на радужке, но миф работал на него безотказно. Страх — самый дешевый и эффективный инструмент управления.
Карета, запряженная четверкой вороных коней с гербами Священной Канцелярии на дверцах, остановилась перед домом номер четырнадцать по Кривому переулку. Это был даже не переулок, а узкая щель между двумя массивными особняками старой аристократии. Дом под номером четырнадцать втиснулся в эту щель, словно забытый после гнилого зуба осколок кости. Три этажа изъеденного влагой камня, покосившаяся мансарда, заросшая серым мхом, и ржавая вывеска над входом, гласившая «Ссудная касса де Фальконе». Буква «л» давно отвалилась, превратив гордую фамилию в нелепое ругательство.
Рейн вышел из кареты, не дожидаясь помощи кучера. Его сапоги из черной кожи ступили прямо в лужу, расшвырнув брызги. На нем был форменный камзол Верховного Инквизитора — безупречный крой, глухой воротник-стойка, серебряные пуговицы в виде раскрытых глаз Провидения. Ни пылинки. Казалось, дождь обтекает его фигуру, боясь коснуться ткани.
Он толкнул тяжелую дубовую дверь. Колокольчик издал жалобный, умирающий звон. Внутри пахло пылью, застарелой сыростью и отчаянием.
Помещение бывшей конторы встретило его рядами пустых полок. Когда-то здесь стояли стеллажи красного дерева, забитые долговыми расписками, векселями и первыми изданиями редчайших фолиантов. Теперь дерево было продано, чтобы купить хотя бы дров. На полу лежал тонкий слой грязи, нанесенный десятками ног. За единственным сохранившимся столом сидел человек.
Граф Сергей ди Фальконе больше не выглядел графом. Его некогда роскошный бархатный сюртук вытерся на локтях до белесого блеска, обнажив грубую основу. Руки, которые когда-то держали эфес родового меча и ласкали шелк придворных дам, теперь мелко дрожали. Он пытался чинить перьевую ручку, но пальцы не слушались. При звуке шагов Рейна старик вздрогнул так сильно, что чернильница опрокинулась. Густая, почти черная жидкость медленно поползла по столешнице, напоминая пролитую кровь.
