Стеклянный пол под ногами Элары треснул, когда приступ чужой агонии ударил её в виски. Воздух в комнате сгустился до состояния киселя, окрасившись в цвет ржавчины. Вокруг, в парадном зале Совета, десятки гостей замерли, схватившись за головы. Они не были в поместье — они были в бесконечном сне о смерти, которую Элара видела сотни раз. Женщина в шелках рядом с ней с хрипом повалилась на пол, её глаза закатились, а разум захлебнулся в чужом предсмертном вздохе. Элара чувствовала, как вибрируют её собственные нейроны, пытаясь удержать этот хаос, но плотина памяти дала трещину. Она видела, как в рядах присутствующих заработали глушители: серые металлические обручи на шеях горожан запищали, блокируя нейронную утечку, но было поздно. Зал был превращен в кладбище живых образов.
Элара опустилась на колени, пытаясь отстраниться от криков, но в голове снова всплыло одно и то же: детская рука, сжимающая холодный металл, голос, твердящий заклинание о забвении, и острая, колющая боль в затылке — чья-то рука запечатывала её сознание, превращая в сейф.
Двери в конце зала с грохотом распахнулись. Тяжелые шаги отозвались в унисон с пульсирующей головной болью. Юлиан вошел, не обращая внимания на паникующих гостей. На нем была маска-резонатор, превращавшая лицо в безликий зеркальный овал. Он подошел к Эларе, когда та, задыхаясь, вцепилась в край подиума. Юлиан медленно поднял руку и коснулся фиксатора на горловине маски. Щелчок — и зеркальный щиток отделился, упав на пол с сухим звоном.
Элара вскинула голову, и её сердце пропустило удар. Это было не лицо незнакомца. Это было лицо из её самого темного сна, из того обрывка памяти, который она считала галлюцинацией.
Он наклонился, его голос был тихим шепотом, который, казалось, прорезал самый гулкий шум в её голове:
— Ты проснулась раньше времени. Теперь они придут за нами обоими.
Юлиан не дожидался ответа. Он схватил Элару за запястье, и холод его пальцев, пронзивший кожу, ощущался как статический разряд. В воздухе, все еще дрожащем от эха чужой смерти, возник отчетливый гул — сигнал тревоги Совета. Стены зала, транслировавшие интерьер в реальном времени, начали стремительно темнеть, переходя в режим карантина.
— Вставай, — скомандовал он. — У нас нет времени на деликатность.
Элару потянуло за ним, но ноги не слушались. Перед глазами плыли фрагменты: Юлиан в её кошмарах всегда был тенью, запертой за стеклом, а теперь он оказался здесь, дышащий, реальный и пугающе спокойный посреди разразившегося безумия. Охранники Совета уже блокировали выходы, их глушители светились тревожным красным цветом.
