ГЛАВА 1. ЗАКРЫТЫЙ ГРУЗ
Мы были абсолютно счастливы и впервые за долгое время пребывали в настоящей эйфории первооткрывателей! Экспедиция в дальний рукав системы Кассель завершилась грандиозным успехом — первая планета в секторе с подтвержденной органикой, которую мы нашли и описали сами.
Я, как экзобиолог, уже предвкушала, как мы спокойно займемся регистрацией, сдадим контейнеры с уникальными образцами и, наконец-то, отдохнем и как следует отметим этот триумф. Процесс регистрации начался, образцы поступили на анализ в лабораторию Corp Genesis, а вот результатов мы так и не дождались.
Контракт пришел не через военный канал, а лично Мэлу — коротким зашифрованным сообщением без подписи. Только код доступа и координаты.
.
— Отказаться можно? — спросила я, наблюдая, как он считывает текст, бормоча что-то вроде: «вот же свалились на мою голову».
— Можно. Только один раз в жизни, — Мэл не поднял глаз от планшета. — Второго такого предложения не будет, потому что нас спишут на металлолом…вместе с «Бродягой».
— А мы вообще часто такое возим? — я имею в виду вот это всё — закрытый ретранслятор, слепые диспетчерские, тишину вместо документов.
— Мы — нет. Я вообще на такие рейсы не подписываюсь. Принципиально. Сколько бы ни предлагали.
— Почему?
— Потому что возить ценный, но капризный груз, — самое неблагодарное дело, — он, наконец, поднял взгляд, и в нём была хорошо знакомая ей усталость. — Платят баснословно. А стоит ему почувствовать лишнюю тряску, или унюхать не тот сорт кофе, или просто проснуться не с той ноги — и оплаты можно не ждать вовсе. Контракт, видишь ли, предусматривает «условия, соответствующие ценности груза». А доказать, что условия были соответствующие, ты никогда не сможешь — слово персоны против слова перевозчика, и Федерация, уж поверь, ставит не на перевозчика. Даже если ты десять раз спас его самого или его драгоценный груз от пиратов на подлёте.
Я могла только фыркнуть:
— И кто ж тогда берётся возить эти драгоценные тушки?
— Тот, у кого много свободного времени, — он пожал плечами, — Или тот, кому уже нечего терять, кроме корабля, который и так спишут за долги. Я семь лет счастливо избегал этой участи. Сегодня мне просто не оставили выбора.
— А почему вообще не федеральным бортом? ‒ я кивнула на опечатанный трюм. ‒ Или личным лайнером, в конце концов, у таких людей деньги-то есть.
— Именно поэтому и не федеральным, — он наконец отложил планшет. — Военный борт — это протокол, вахтенный журнал, отчёт по каждому прыжку. А личный лайнер или люксовый борт — это маяк для любого пиратского крыла в радиусе системы. Дорогое судно — находка для выкупа, и реестр это не скрывает, реестр — первое, куда они смотрят. Нет, этому грузу выгоднее всего оказаться там, где никто не ждёт ничего ценного: на обшарпанном грузовике, который даже патрули не считают нужным толком досматривать.