Бледно-розовые руины Дар-Харрада явились Бэрре к вечеру третьего дня пути. Жар от каменистой земли шел такой, что воздух переливался и размывал очертания стен. Бэрре даже показалось, что у нее начались видения от зноя. Но нет, это был он, великий в прошлом город, проклятая столица Харрадола. Согласно карте, от Дар-Харрада до ближайшего селения, где можно найти ночлег и еду, не менее двух часов на закат.
Бэрра изо всех сил замолотила голыми пятками по толстым бокам своего мерина. Бесполезно. Умудренный чрезмерно долгой жизнью, он точно знал, что не в суете счастье. В отличие от людей, мерин не боялся древних проклятий и равномерно переставлял широкие копыта, думая о своем. Впрочем, его наездница тоже не боялась. Она спешила не от города, а к нему. Никто не ездил по старой дороге через Дар-Харрад, тратя время на объезд. Бэрра же пустила коня прямо.
Разбитая ветрами и временем дорога входила в город через Восточные Врата, прошивала его насквозь и выходила через Западные Врата, оставаясь идеально прямой, как полет стрелы, пущенной богами к морю. В былые времена умелые всадники, меняя коней, могли доскакать отсюда до берега за три дня, но у Бэрры был лишь старый толстый мерин и надежда увидеть побережье хотя бы на пятые сутки.
Въехав под покрытую облупленными фресками арку Восточных Врат, Бэрра невольно натянула повод. Проклятие, якобы наложенное на Дар-Харрад убитыми здесь мучениками, не помешало окрестным жителям в свое время растащить все, что можно использовать в хозяйстве. Например, Бэрра точно знала, что створки врат были сделаны из негорючего белого дерева, усиленного магией воды. Тем не менее кто-то выломал их и увез. Но не это остановило Бэрру.
По обе стороны врат лежали сброшенные с постаментов статуи размером в пятнадцать мужских ростов. Воин справа, целительница слева. Прочный розовый мрамор было нелегко разбить, он и скульпторам-то поддавался только при помощи магических резаков. Но статуи хранителей Дар-Харрада были кем-то изувечены специально. Неизвестные злодеи, видимо, использовали кузнечный молот. Больше досталось мужской статуе: у нее было разбито лицо, отколоты пальцы и украшения на доспехах, все туловище покрывали язвы от ударов. На женской же статуе Бэрра увидела всего несколько вмятин и трещин. Хранительница города, покрытая пылью веков, словно высматривала кого-то в небе – то ли наказать хотела, то ли исцелить.
Если бы старый мерин интересовался миром людей и умел их сравнивать, он бы очень удивился: поверженную статую будто бы ваяли с его хозяйки. Тонкий нос, слишком длинный, чтобы выглядеть изящно, густые брови изломлены слишком круто, чтобы выглядеть добросердечно, а широкому, резко очерченному рту не помогала никакая улыбка. Правда, глаза различались. У статуи – мраморно-розовые и мертвые, а у его хозяйки один – бледно-зеленый, а второй – ярко-синий. Однако у мерина нашлись дела поважнее: на грудь ему сел огромный овод, и он яростно замотал головой.