Из проверочно-фильтрационного пункта в Торгау Александра Майера отправили в один из проверочно-фильтрационных лагерей1 на севере России, что было плохим знаком — в такие лагеря отправляли обычно лиц, подозреваемых в сотрудничестве с врагом.
Была глубокая осень. Над землёй висело тяжёлое, многослойное небо с нижними растрёпанными белёсыми облаками, торопившимися на юг под плотным тёмно-серым покровом, сгущавшимся на горизонте в свинцовую синеву. И постоянно шёл дождь, то в виде гонимого ветром тумана, то всё вокруг скрывавшей занавеси. Из зарешёченного окна было видно тоскливое поле до самого горизонта, с мокрой ржавой травой и проторённой в ней дорогой, поднимавшейся вдали на высокую насыпь шоссе. По шоссе ехали машины: чаще всего трёхосные «студебеккеры», реже наши полуторки с прямоугольными кабинами, ещё реже легковушки. С другой, более весёлой стороны лагеря был расположен небольшой город, но заключённые видели его только во время прогулок, с которых возвращались в камеры мокрыми и замёрзшими.
Сашку вызвали на допрос на другой же день его прибытия в ПФЛ.
Его следователя звали Чолобов. Ему было лет тридцать, у него были светлые курчавые волосы и выпуклые, немного косящие глаза. Кроме этого ничего примечательного в нём не было, но и этого было достаточно, чтобы запомнить его на всю оставшуюся жизнь.
— Ну что, гражданин Майер Александр Эдуардович, приступим к работе? — сказал он, когда Сашка ответил на все формальные вопросы, положенные в таких делах. — Результатом нашей работы для вас будет жизнь или смерть… — Он внимательно посмотрел на Сашку.
А тот почувствовал, что под ложечкой у него противно засосало.
— Впрочем, возможно что-нибудь среднеарифметическое между этими величинами: например, двадцать лет лишения свободы. Как вы на это смотрите?
— Разумеется, плохо.
— Ага, плохо значит! Ну тогда расскажите нам, как вы сдались в плен.
— Я не сдавался в плен.
— Так-так… И как же вы в нём оказались, если не сдавались?
— Меня сдали в плен.
— Во как! Ооочень интересно. Первый раз слышу такую версию! И кто же вас сдал?
Майер пожал плечами:
— Кто сдал, мне неизвестно. Под Могилёвом наш артиллерийский полк вырвался из окружения. В последнем бою я подбил танк. Я полагал, что за это представляют к награде, но не тут-то было! Вместо этого меня и всех оставшихся в живых немцев—красноармейцев вызвали к командиру полка и зачитали приказ о нашем разоружении и отправке в тыл. Но в то время Могилёв уже был окружён и никакого тыла не было!
