Часть 1. Пельмень — не просто еда, а улика
Глава 1. Почему королевский указ хуже похмелья
Если вы думаете, что утро ведьмы начинается с полёта на метле под луной и томного вздоха о неразделённой любви — вы ошибаетесь. Моё утро началось с того, что я врезалась головой в косяк, потому что кошка-оборотень по имени Жмот стащила тапки и спрятала их в духовке.
— Жмот, ты чудовище, — простонала я, шаркая босыми ногами по холодному полу. — И я не о том, что ты сожрал моего жениха. Я о тапках. Ему было проще.
Жмот лениво приоткрыл один глаз, выпустил когти и демонстративно перевернулся на спину, подставляя пузо. Мол, почеши — и, возможно, я подумаю о возврате обуви.
Я не стала чесать. В конце концов, я ведьма-травница, а не дрессировщица кошко-девочек. У меня лавка «Зелье для дурачка», шесть котлов с вечно убегающим отваром и кредит в Гильдии Колдунов, который я выплачиваю сушёными лягушками и проклятиями со скидкой.
Но сегодня всё было хуже.
Потому что сегодня вступил в силу **Королевский указ № 147/К «О регулировании межведомственного магического транспорта»**.
Перевожу с чиновничьего на человеческий: летать на мётлах теперь запрещено без прав категории «В» (Ведьма). А я, Агата Вереск, ведьма в четвёртом поколении и гордость нашей улицы (после того как я случайно вырастила мандрагору в горшке у мэра), этих прав не имею. Потому что экзамен по правилам магического движения я завалила трижды. Сначала на «козле» (метла заглохла), потом на теоретическом (я написала, что «жёлтый сигнал знак — быть осторожной, красный — плакать и бить котлом», а надо было «остановиться и сдать кровь на вампиризм») и в третий раз — инструктор оказался гоблином, а я случайно назвала его «симпатичным бородатым карликом».
Теперь я пешеход. В мире, где все нормальные ведьмы летают, а нормальные люди пользуются порталами. Я хожу ногами. Как какая-то... кухарка.
— Жмот, если ты думаешь, что я в таком настроении пойду в лавку пешком через весь город — ты ошибаешься, — объявила я кошке, доставая из холодильника рассол из-под огурцов. Лучшее утреннее зелье от похмелья. Пусть я и не пила вчера — но от одной мысли об экзамене меня тошнило.
Жмот мяукнул и превратился в человека. Обычно он делал это только при крайней необходимости — например, когда нужно было открыть банку консервов. Но сейчас он стоял передо мной в образе мужика лет сорока с пивным животом, в семейных трусах и с выражением лица вечного недовольства.
— Агата, — сказал он голосом прожжённого сантехника. — Ты, блин, либо плати мне зарплату, либо не ной про тапки. Я тут, знаешь ли, не в курорте. Кошка-оборотень — это пенсия, а не должность.
