Последняя сосиска в холодильнике Ярослава выглядела так, будто перенесла тяжёлую и продолжительную болезнь. Она сиротливо лежала на растрескавшемся пластиковом поддоне, сморщенная, бледная, синеватого оттенка, и всем своим видом умоляла: «Не надо, чувак, просто выброси меня. Я уже одной ногой в кошачьем раю».
Ярослав вздохнул, закрыл дверцу старого «ЗиЛа», который при каждом выключении компрессора содрогался и издавал звук, похожий на предсмертный хрип раненого трансформера. Желудок тут же отозвался длинной, заунывной трелью. Этот звук подозрительно напоминал партию бас-гитары в каком-то очень депрессивном скандинавском металле.
— Понял тебя, — вслух сказал Ярослав пустому коридору съёмной однушки. — Завтрака не будет. Обед под вопросом. Ужин отменяется в связи с банкротством организатора.
Ему было двадцать два года. Возраст, когда, согласно мотивационным роликам из интернета, нужно открывать третий стартап, покупать первую квартиру в Сити и инвестировать в акции технологических гигантов. Вместо этого Ярослав инвестировали последние сорок рублей и проездной на метро, который вчера благополучно аннулировался.
На его банковской карте лежал гордый, непоколебимый ноль. Не тот красивый ноль, за которым стоят единицы с кучей других нулей, а чистый, звенящий вакуум, способный поглотить остатки его оптимизма. Хозяйка квартиры, Антонина Петровна — женщина с комплекцией средневековой осадной башни и характером начальника колонии строгого режима — вчера чётко дала понять: если до пятницы на её счёт не упадут пятнадцать тысяч рублей, вещи Ярослава отправятся изучать фауну ближайшей помойки. А сам он возглавит парад бездомных этого района.
Ярослав подошёл к зеркалу в прихожей. Из покрытого мутными разводами стекла на него смотрел парень среднестатистической наружности: вихры русых волос, которые решительно отказывались укладываться хоть в какую-то причёску, тёмные круги под глазами от вечных ночных попыток найти работу на фрилансе, и потрёпанная серая толстовка с капюшоном, которая видела лучшие времена ещё пришлого президента.
— Ты справишься, — соврал он своему отражению. — Ты молодой, перспективный… специалист по ничегонеделанию.
Он натянул видавшие виды кроссовки (левый уже слегка просил каши, но держался на честном слове и обувном клее «Момент»), набросил на плечи лямку старого рюкзака и вышел в подъезд. Воздух на улице встретил его типичной осенней хмурью. Небо напоминало застиранную серую простыню, из которой лениво сыпалась мелкая, противная водяная пыль. Она не шла нормальным дождём, а просто липла к лицу, превращая остатки хорошего настроения в унылую кашу.
