Киносценарий
[С памятью к Раймунду Луллию, Генриху Сýзо, Сервантесу и М. де Унамуно]
«Если внутри и вокруг меня есть столько
воспоминаний, которых я уже не помню, то
это забвение может относиться и к жизни,
которую я прожил в теле другого человека.
Забвение стирает всё. Но что же тогда значит
бессмертие души? У существа, которым я стану
после смерти, больше не будет повода вспоминать
о том человеке, какого я представляю собой со
дня моего рождения, так же, как этот человек
не помнит, каким я был до своего рождения»
(Марсель Пруст «Содом и Гоморра»)
лица:
АНДРЕЙ
НИКИТА
БОМЖ МАКС
ДЕВОЧКА МАРТА
МАТЬ МАРТЫ
АПТЕКАРША ГАЛИНА ГЕОРГИЕВНА
ПЕНСИОНЕР ИВАН АФАНАСЬЕВИЧ
АДМИНИСТРАТОР ЦЕНТРА МОСКОВСКОГО ДОЛГОЛЕТИЯ
ПЕНСИОНЕРЫ из ЦЕНТРА МОСКОВСКОГО ДОЛГОЛЕТИЯ
МАЛЬЧИК в ВОСПОМИНАНИЯХ АНДРЕЯ
ПРОДАВЩИЦА ЦВЕТОВ
ПРОДАВЩИЦА в КОНДИТЕРСКОЙ
ПАРЕНЬ
ДЕВИЦА
ДВА СПАСАТЕЛЯ
УЛИЧНЫЕ ПРОХОЖИЕ
Сон Андрея. Церковная капелла. Под высокими сводами звучит небесный респонсорий, возвещая о начале нового дня. Андрей сидел среди нижних сидений правого хора на своём тайном месте.
АНДРЕЙ(говорит себе). Посиди-ка немного, посиди ещё, прежде чем воспринять утреннюю звезду и идти к трапезе...
Оцепенев, словно застыл он в лучах ниспадающего утреннего света и в них обрёл забвение себя самого и окружающих вещей.
Ах, любезный Боже!.. Если бы сумел я придумать какой-нибудь любовный знак во свидетельство того, что я Твоего, а Ты моего сердца вечная любовь и её не может стереть никакое забвение...
Слёзы текли по его лицу. Отбросив спереди свой монашеский скапуляр и приоткрыв свою грудь, Андрей взял в руку грифель и, смотря на своё сердце, произнёс:
Господи, не могу и не умею запечатлеть Тебя глубже в себе. Умоляю Тебя, чтобы Ты начертал во мне святое имя Своё, чтобы ему никогда не уйти из моего сердца!
Андрей проткнул грифелем плоть возле самого сердца и стал тыкать им, туда и сюда, сверху и снизу, пока не начертал на своём сердце имя «IHS». Кровь побежала по телу вниз к чреву, но он почти не ощущал боли. Израненный и истекающий кровью, преклонил он перед распятием колени свои.
Господи, погляди-ка, любовники мира сего рисуют своих возлюбленных на одеждах. Я же запечатлел Тебя кровью своею в основание моего сердца...
Погрузив пальцы в ранку и смочив их своею кровью, приник ими к своим губам. Тело его, обмякнув, со стоном и грохотом осело на пол. Раскинув руки крестом, лицом вниз, распластался он на каменных плитах.
•••••
Квартира Андрея. Утро. В комнате полумрак. Ранний утренний луч солнца сквозь полураскрытую балконную дверь понемногу высвечивает очертания комнаты: бликует в стёклах книжного шкафа, на мониторе компьютера на рабочем столе, сдавленного книгами и коробками, скользит по фотопортрету молодого человека, стоящему на полке, и лежащему рядом мобильному телефону. По стене – от рабочего стола к балкону – развешаны в несколько рядов листы испанской рукописи, прикреплённые к обоям булавками. На полу – брошенная рубашка и брюки, вокруг дивана упавшие с него горки книг. Да и сам широкий диван завален ими, альбомами, музыкальными и кино- дисками. Приглядевшись в утренней полудымке, не сразу можно различить на нём среди этой груды спящую ничком фигуру с раскинутыми руками. На затемнённой стене комнаты солнечный луч проявил распятие оконной рамы.
