ЭМИЛИЯ МАРТИ
СЕКРЕТАРЬ ЭМИЛИИ МАРТИ
Роскошный номер в одном из лучших венских отелей.
Комната погружена во мрак, и только неоновый свет уличной рекламы
едва пробивается сквозь неплотно зашторенные окна. Где-то звучит ария
Орфея “Che farò senza Euridice” из оперы Глюка. Гул аплодисментов. Внезапно
в номере раздаётся громкий звонок телефона. Раздвигая занавески,
выезжает в коляске забинтованная фигура в перчатках; не успев
ответить на звонок телефона, она наливает себе в стакан виски.
ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ (с раздражением). Caramba! [Тысяча чертей! Исп.]
Звучит дверной колокольчик.
Кто там ещё?
Луч света из приоткрытой двери падает на одинокую фигуру в кресле.
СЕКРЕТАРЬ (в дверях). Это я, мадемуазель.
ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ. Один?.. А он... там?
СЕКРЕТАРЬ (в дверях). Кто?
ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ. Ирод... за твоей спиной?.. Закрой дверь!..
СЕКРЕТАРЬ (закрывает дверь, и всё опять погружается в темноту). Здесь никого нет, я один... Мадемуазель готова к концерту? (Молчание; робко.) Я только хотел узнать, куплены ли к концерту новые перчатки?.. (Молчание; теряясь всё больше и больше.) Просто, если вы не сделали этого... может вам отменить концерт?..
ГОЛОС ИЗ ТЕМНОТЫ. Chite, tonto! Fuera! [Тише, дурак! Пошёл прочь. Исп.]
Секретарь поворачивает выключатель света около двери.
Никакого электричества!
Секретарь выключает свет и, в темноте, на ощупь, входит в комнату
с нотами, газетами и пакетом в руках. Зажигает свечи перед зеркалом
и раскладывает на столике у шкатулки ноты.
Старуха, сидя в кресле, бормотала арию Графини
“‘Je crains de lui parler la nuit...” из «Пиковой дамы» Чайковского.
СТАРУХА (не то репетируя, не то наяву). Ах, постыл мне этот свет! Ну, времена! Повеселиться толком не умеют. Что за манеры! Что за тон! И не глядела бы... Ни танцевать ни петь не знают! Кто поёт? Девчонки! А, бывало, кто пел? (Обращается к невидимым кавалерам; кружа в кресле, осторожно выводит с ними несколько танцевальных фигур.) Le Duc d′Orléans, le Duc d′Ayen, Duc de Coigny... Какие имена! И даже, иногда, сама, сама маркиза Помпадур! При них я и певала... Le Duc de Vallières хвалил меня! Раз, помню, в Chantilly, у принца де Кондé король меня слыхал!.. Нет, не в Chantilly... В Версальском театре. Я пела эту весёлую арию мсьё Гретри, а в креслах напротив сидел этот несчастный Шестнадцатый Людовик, – говорят, ему вскоре отрубили голову. Ну и, конечно же, Мария-Антуанетта. Ха-ха!.. Её тоже увезли на гильотину. И поделом: не стало королевы-австриячки, исчезли и эти нелепые причёски, на которые, бывало, уходило полдня... Я как теперь всё вижу...
