По лесам, по полям, по болотам, да среди домов громадных, не белокаменных и не деревянных, бежит-течёт Охта-река, дочь Царя Морского, да Невы-реки. Не велика она и не мала, широка, где следует, а где не следует — тонка. Такова она что рекою быстрой, да звонкой, что девицей красной, порывистой, да на язык острой.
Связаны между собой вода, да девица: как налетит ветер сильный, как взволнует реку, так и Охта в высоком тереме батюшки раскричится, закапризничает; как скуёт крутые берега льдом Мороз, так закручинится девица, на перины пуховые уляжется, одеялами атласными укроется, ни на посиделках с подружками, ни на снежных забавах с парнями до весны не показывается. Неказистая участь — чуть не полгода в тереме сидеть, а всё ж завидуют ей парни да девицы Выселок Лягушачьих. Им-то, духам лесным и болотным, да колдунам и ведьмам стародавним, договором Брюсовым скованным, почти и нету хода в земли явленных, а как ты воду скуёшь, да град великий без рек оставишь?
И пусть чаще рекой, а не девицей бывает Охта среди Брюсовых потомков, но видит много странного и любопытного, такого, о чём не грех и с подружками за прялкой пошептаться. Особо любят они рассказы про одежды небывалые, не шёлком да каменьями расшитые, а чем-то вроде страниц рукописных изукрашенные, буквами прихотливыми, да мордами страхолюдными. Как про наряды послушают — просят рассказать про зверей странных, в три попонки укутанных, обликом на псов похожих, только шерсти лишённых, да размерами то с жабу зелёную, то с рысь молодую. Парням другое интересно, им про охоту, про сабли острые и про луки тугие знать надобно, но о том ни Охта-река, ни Тосна-река, ни даже сама Нева-река не ведают. Частенько гуляют по их берегам явленные, но всё больше с котомками разными, а есть ли в них хоть нож охотничий — совсем не видать. Бывает ещё, с едой да питьём всяким идут, больше всего с пряниками печатными, на которые глядят неотрывно, кое-кто с хлебом идёт, да с мясом разным, а иные и вовсе в рот отправляют такое, что не вдруг и поймёшь, еда то или отрава какая аптекарская.
Раз весной, когда Мороз, стуча посохом, уж отправился обратно во владения свои северные, резвилась Охта-река, радовалась освобождению от оков ледяных и увидела на бережке крутом пару явленных, каких раньше не видывала. Не имели они в руках ни котомок, ни еды-питья, даже псов не псов за собой на лентах узорчатых не вели. Ходили всё по берегу взад-вперёд, да грамоты берестяные, чудно изукрашенные, друг другу показывали. Не стерпела Охта-река любопытства, вся в слух обратилась, даже по камням прыгать чуть не забыла, а как расслышала, что говорится, так и вовсе замерла. Первый из явленных, повыше да похудее, в белом кафтане, в бересту перстом непочтительно тыкал, да сурово выговаривал отроку, рядом идущему:
