Вечер опускался на окраину дачного поселка медленно. Воздух, раскаленный за день августовским солнцем, постепенно остывал, наполняясь влагой от близости реки.
Доброслав шел по разбитой дороге. Ноги в старых ботинках двигались сами собой. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в опухших ступнях — подагра снова напоминала о себе, сжимая суставы огненными тисками. Обычно в такие приступы он старался больше лежать или хотя бы сидеть на крылечке, но сегодня оставаться в четырех стенах было выше его сил.
Дорога петляла между деревянными заборами. За ними суетливо лаяли беспородные собачонки. Местами штакетник совсем прогнил, и сквозь дыры наружу выплескивались пышные кусты зарослей малины. Дачи запустели: молодежь уезжала в город, старики постепенно умирали, и поселок превращался в заросший сорняками призрак.
За дачами начался луг. Трава здесь была чуть выше колена и от подола его старых брюк поднимались облака пыльцы. Он торопился. Ему очень хотелось успеть до того момента, когда солнце полностью спрячется за горизонтом. Он любил закаты. В молодые годы, после тяжелой смены на заводе или выматывающей работы в огороде, он приходил сюда, чтобы очистить голову от дневной суеты. Было в этом умирании дня что-то умиротворяющее: день уходил, но ты точно знал, что завтра он вернется снова.
Однако сегодня ноги подводили. Из-за боли в ступнях он потерял полчаса и понимал, что опаздывает.
Когда Доброслав наконец выбрался на самый край обрыва, солнце уже почти полностью спряталось. От него остался лишь узкий, пылающий край.
Берег в этом месте резко обрывался вниз метров на тридцать. Внизу убаюкивающе шуршала по гальке речная вода Воздух окончательно остыл. Из прибрежных ивняков и зарослей камыша вылетали первые тучи комаров. Их зудящий писк стоял над обрывом непрерывным гулом.
Комары тут же облепили Доброслава. Они садились на его поцарапанные руки, на шею, на заросшие седой щетиной щеки. Он чувствовал десятки мелких уколов, но даже не пытался их согнать. Ему казалось, что эта физическая боль хоть как-то глушит и отвлекает от другой — огромной, ледяной глыбы, которая застыла в самом центре его груди.
Доброслав шел сюда с одной единственной целью: оказаться там, где никто не сможет помешать ему побыть наедине с самим собой. Ему нужна была тишина.
— Пятьдесят пять лет... — пробормотал он. — Пятьдесят пять... И ради чего всё это было?
Он опустился на сухую траву в двух метрах от края кручи, вытянув ноги и опершись ладонями в землю за спиной. Мысли Доброслава невольно вернулись к сегодняшнему дню. К тому, что произошло всего пару часов назад в его собственном доме.
