Редакция «Полуночного вестника» ютилась на втором этаже бывшего табачного склада у самой Темзы — три комнаты с облупившимися стенами, низкими потолками и окнами, выходившими в кирпичную стену соседнего здания. Запахи здесь смешались в ядовитый коктейль: типографская краска с металлической ноткой, дешёвый табак, влажная бумага и застарелый страх. Страх источали репортёры, которым не платили уже четырнадцать дней, и которые боялись даже заикнуться об этом, потому что Эстер Харт умела увольнять так, что человек потом не мог найти работу во всём Лондоне.
Она сидела за своим столом — массивным, дубовым, с выщербленным краем, где отбила угол чья-то тяжёлая рука, — и диктовала наборщику Миллеру текст передовицы. Ноги она поджала под юбку: туфли слетели ещё час назад, и босая ступня касалась прохладного деревянного пола, нащупывая щербинки и выбоины. На ней было платье изумрудного шёлка — слишком яркое для редакции, слишком дорогое для женщины, которая, по слухам, вот-вот обанкротится, слишком вызывающее для викторианской вдовы. Глубокое декольте обнажало ключицы — острые, с едва заметной ложбинкой, на которую Миллер старался не смотреть и смотрел постоянно. Волосы, цвета тёмной меди, были уложены в сложную причёску: тяжёлые жгуты скреплялись гребнем из черепахового панциря, но несколько непослушных прядей уже выбились и касались её шеи, оставляя на коже тонкие рыжеватые тени.
— Герцог Уэстморленд, — произнесла Эстер, не поднимая глаз от своих заметок, — предпочитает брюнеток, но совершенно не умеет целоваться. Поставьте восклицательный знак. Жирный. Размер кегля — как для заголовка.
Миллер замер над кассой с литерами. Его длинные нервные пальцы, покрытые чернильными пятнами, зависли в воздухе. Кадык дёрнулся, как у человека, который проглотил что-то слишком острое. Он был тощий, почти прозрачный — кожа на скулах натянута так, что виднелся рисунок вен.
— Миссис Харт, — выдавил он тонким голосом. — Мы действительно напечатаем это?
Эстер подняла на него взгляд. Зелёный, с золотыми крапинками, которые становились заметнее, когда она злилась или когда придумывала что-то особенно жестокое. Сейчас она придумывала.
— Миллер, я плачу вам гинею в неделю не для того, чтобы вы обсуждали мои статьи. Я плачу вам для того, чтобы вы их набирали. Восклицательный знак. Заглавная «Н» в начале абзаца. И не вздумайте смягчать формулировки — я проверю.
Миллер сглотнул и уткнулся в коробку с литерами. Его пальцы задрожали с новой силой, и Эстер услышала, как металлическая пластинка звякнула о деревянный стол — он выронил буквицу. Она не стала его утешать. Утешения — удел слабых, а Эстер Харт не была слабой ни единой клеткой своего тела.
