Глава 1. Протокол сохранения
Ник пил пиво с утра не потому, что был пропащим человеком, а потому, что утро давно утратило достоинство.
Когда город просыпается раньше тебя, успевает сам себя вымыть, накормить жителей, заменить панели на фасадах и поправить транспорт ещё до того, как ты продрал глаза, особой разницы между утром и поздним вечером уже не остаётся.
Он сидел у раскрытого окна в майке и домашних штанах, босой, небритый, с банкой настоящего ячменного пива. Не синтетического, не восстановленного, не медицински безопасного. Настоящего: горького, тяжёлого, с мутным осадком и запахом, который считался анахронизмом вроде угольного утюга или сифилиса.
За окном город был безупречен до тошноты.
Сервисные рои проверяли дорожные швы, полировали навесы, подрезали кроны. По фасаду дома напротив полз ремонтный манипулятор. Вчера там появилась тонкая трещина, тёмная волосинка на светлой облицовке. Ник заметил её случайно.
Теперь манипулятор менял весь сегмент панели.
Не заделывал трещину. Не оставлял шрам. Менял целиком.
Через полминуты фасад снова был гладким. В городе всё происходило именно так: не ломалось, не старело, не болело. Просто исчезало или заменялось на обновлённую версию.
У Ника была дурная привычка замечать трещины.
Город этого не одобрял.
Рядом с подоконником что-то жужжало. Он не оборачивался секунд десять, из принципа. Жужжание не исчезло. В этом мире настойчивость давно научилась принимать вежливую форму.
— Никита, — произнёс дрон мягким голосом, — употребление алкоголя в первые сорок минут после пробуждения повышает нагрузку на сердечно-сосудистую систему на двенадцать процентов.
Ник сделал глоток.
Дрон был бытовой модели: белый, округлый, с тёмной полосой сенсорной оптики. Такой мог напомнить о витаминах, измерить давление и сообщить хозяину, что тот медленно катится к биологическому упадку.
— И тебе доброе утро, дрон.
— Я не фиксирую в вашем голосе признаков бодрости, соответствующих доброму утру.
— Это потому, что ты фиксируешь всякую фигню, мешая обычным людям жить.
— Я могу предложить корректирующий безалкогольный напиток с хмелевым профилем.
— А можешь предложить мир, в котором всё не пытается стать моей мамой?
— Запрос недостаточно конкретен.
— Какая жалость. А ведь ты был так близок к пониманию человеческой культуры.
Внизу сидели красивые, спокойные люди. Кто-то завтракал, кто-то листал персонализированные новости, кто-то гладил собаку. Собаки оставались последней честной категорией населения: они хотя бы не делали вид, что знают, зачем живут.
На уличных экранах шёл городской дайджест: индекс благополучия вырос, ветровой массив восстановлен, образовательные платформы обновлены, рисков для населения нет.
