Глава 1. Ржавчина на его стали
Астрид знала о голоде всё.
В своей прошлой жизни — до серого дыма этого длинного дома — она видела, как младший брат обгладывает сырые рыбьи кости, потому что мука закончилась месяц назад. Их отец, Бьёрн-Неудачник, проиграл проезжему головорезу землю, лодку и остатки чести в кости. Мать высохла от кашля, став прозрачной, как первый лед. Они выжили лишь потому, что Астрид научилась улыбаться так, будто у нее есть надежда. Светлый цветок на выгоревшем пепелище. Но цветы не живут там, где правит волчья стая.
Ей только исполнилось восемнадцать, когда ее продали ярлу Эйвинду за три мешка ячменя и старую корову. Корова стоила дороже невесты. Когда мать повязывала ей на голову ленту, руки старухи тряслись не от возраста, а от облегчения: одним ртом меньше. «Будь хорошей женой, цветочек», — прошептала она, толкая дочь к жениху. В этом шепоте звучала мольба спасти семью ценой дочери.
Теперь этот цветок стоял посреди зала ярла Эйвинда, пытаясь стать невидимым. Вокруг мокли псы, киснул эль и гнила прелая солома. Дым очага ел глаза. На Астрид была свадебная рубаха из грубого льна — тяжелая, влажная ткань, которую ткали всю неделю к полнолунию.
На фоне закопченных стен и покрытых шрамами лиц местных воинов сама девушка казалась чужеродным элементом, случайно залетевшим сюда лепестком. Хрупкая, выточенная из молодого льда, словно северное солнце никогда не касалось ее кожи. Ее кожа оставалась тонкой и молочной, туго натянутой на ключицах. Густая коса цвета выбеленного льна падала ниже поясницы тяжелым шелком — роскошь, которой не было ни у одной женщины в этом зале. А глаза... Огромные, голубые, занимавшие половину бледного лица, сейчас были полны животного ужаса. Рядом возвышался Торстейн.
Он был соткан из другой материи. Из камня, железа и непроглядной северной ночи. Его волосы, темные, как вороново крыло, небрежно перехватывал кожаный шнур, но влажные пряди все равно падали на лицо, скрывая единственный зрячий глаз. Второй закрывало бельмо — молочно-белое пятно старой битвы, делавшее черты похожими на маску идола. Резкие линии челюсти, нос, сломанный минимум трижды, сеть шрамов, белевших на смуглой коже при свете огня. Он двигался плавно, хищно, заполняя собой пространство даже в покое. От него пахло застарелым потом, выделанной кожей и холодной сталью.
— Пейте! — взревел старый Свейн со своего почетного места, стуча кружкой по столу. — За моего сына! Наконец-то волчонок нашел себе нору. Жаль только, досталась ему вместе с облезлой мышью.
По залу прокатился угодливый смех хирдманов. Торстейн даже не дрогнул. Он взял рог с медом, поднес к губам, но перехватил взгляд отца. Свейн ухмылялся, глядя прямо на Астрид. В этой улыбке читалось обещание: «Она твоя жена только на словах, щенок. После первой ночи я ее заберу».
