Луна молчала.
Майкл О'Брайен стоял на серой поверхности и смотрел, как модуль «Орёл» уходит в чернильное небо. Вспышка двигателей — белая, как удар молнии в пустоте. Потом модуль стал точкой. Затем исчез.
Его бросили.
Он провёл большим пальцем по циферблату часов. Omega Speedmaster. Стрелка застыла на 14:32. Он помнил, как заводил их перед выходом — чувствовал кожей, как они вибрируют, словно живое сердце. Теперь вибрации не было. Только дрожь — едва заметная, как у маятника, который не может качнуться.
На обратной стороне часов — гравировка: «Сьюзен и Кэтлин. Я люблю вас».
Он закрыл глаза. Сьюзен, восемь лет. Тёмные глаза, серьёзный взгляд. «Папа, а почему на Луне нет травы?» Кэтлин, пять. Светлые волосы, улыбка, которая согревала даже в самый холодный день. «Ты скоро вернёшься?»
— Вернусь, — сказал он в тишину. — Я же обещал, девочки.
Тишина не отвечала.
Он сел на реголит. Вокруг — серая пустыня, усеянная кратерами, как лицо старика, покрытое оспинами. Горизонт чёткий, резкий, без смягчения атмосферы. Земля висела в небе — голубая, живая, пульсирующая. Он смотрел на родную планету и чувствовал, как что-то внутри сжимается. Она была так близко. И так далеко.
У него всего три часа кислорода.
Он помнил вспышку. Белый свет, который поднялся из грунта — в центре Моря Ясности. Столб, ровный, как лезвие. Свет был плотным, почти материальным. Майкл не успел поднять руку — какая-то сила швырнула его на реголит. Удар был такой, что стекло часов пошло трещинами. Стрелка дёрнулась и замерла. Потом свет погас. Так же внезапно, как появился.
Он поднялся. Модуль стоял в сотне шагов — целый, невредимый. Но когда он нажал на пуск, двигатели молчали. Ни звука, ни вибрации, ни вспышки. Как будто умер.
Он попробовал ещё раз. Потом ещё.
Ничего.
— Хьюстон, — сказал он в рацию. — Хьюстон, я на поверхности. Повторяю — я на поверхности. «Орёл» улетел. Мой модуль вышел из строя. Я остался здесь. Нужна помощь.
Тишина. Только шипение статического электричества в наушниках.
О'Брайен посмотрел на часы. Провёл пальцем по циферблату — словно это могло помочь, оживить стрелку. Главная стрелка едва заметно дрожала, будто пыталась сдвинуться с места. Её что-то держало. Время не просто остановилось. Оно вибрировало в одной точке. Колебалось.
— Ну уж нет, — сказал он в невозмутимую пустоту, словно нашёл в ней внимательного собеседника. — Я вернусь. Я обещал своим девочкам, что папа вернётся. Так и будет.
Мысли откатились назад. Он помнил запах — озона, нагретого камня, чего-то ещё, чего не мог описать. Этого не могло быть. Но он чувствовал его также явственно, как и свой пульс. Возможно, галлюцинация.
