ЧАСТЬ I - ГРАУ-ХАЛЛОТ. Глава 1
Среди цепей промёрзших грозных гор,
Где бездну скрыла снега пелена,
Ворвался жуткий вихрь внутрь её нор
И вырвал Нечто из объятий сна.
Оно от всех таилось в чёрной глубине -
Вселенский мор, кой там давно забылся.
Разверзлись стены в стылой той тюрьме,
И к свету… мерзкий Узник устремился.
***
- Половина ступни в ботинке, пара ушей и две кисти рук, одна без мизинца. Восемь с лишком килограммов человека, - пробормотал путник, ещё не подозревавший к какому бедствию его ведут собственные ноги. Звали его Ѝллион.
Ремеслом он восходил к монстрологам - знатокам нечистой силы и мастерам охоты на её порождения. Больше двух тысячелетий назад одно лишь их появление внушало людям глубокое почтение и суеверный страх. Но та эпоха поросла быльём. Чудовища сгинули так давно, что грозное звание «монстролог» могло проскользнуть разве что в детских байках.
Сегодняшний, настоящий чудищевед своим обликом скорее сулил разочарование, нежели внушал благоговейный трепет. Он казался лишь иссохшим от голода побирушкой, без единого намёка на величие древних предшественников. На деле, путник никогда не опускался до попрошайничества, но остальное было правдой.
Иллион - монстролог, захудалый служитель угасающего ордена, вынужденный влачить дни в уединённой твердыне Гиарат, медленно осыпающейся под гнётом веков, пепельного песка и безвестности.
На протяжении последних пяти лет Иллион каждые полгода мерил версты до Торговой Бухты, чтобы закупить еду, материалы и прочий скарб, необходимый для выживания на мертвенной равнине. Обычная, богами забытая доля. Вот только шедший на изъеденных голодной немочью стопах служитель и помыслить не мог, что сегодня спокойный уклад материков Дэл-Ила̀на сокрушится в одночасье, а сам он наяву станет частью противостояния естественного человечеству миропорядка с вернувшейся в земные пределы нечистой силой.
Но пока что путь чудищеведа пролегал на север вдоль западного подножия массива гор Ардегантов - в шутку прозванных им «нижней челюстью дракона». Меж зубов этого хребта непрерывно проходило дыхание сухого ветра, расстилавшееся дальше на запад, вглубь печально известной пустыни. Путник знал её рельефы во всех подробностях, как мужья до мельчайших родинок и шрамов запоминали тела жён. Но этим знанием двадцатитрёхлетний Иллион, увы, похвастаться не мог. Он бы с радостью проникся изучением женского тела, однако был вынужден смиренно наблюдать за истлеванием останков обезображенного непогодой края. Однако у равнины всё же имелось одно достоинство - её трагичная и глубокая история, которую ценил и в каждой торговой вылазке прокручивал в памяти жаждущий знаний монстролог.
