Тончайшая, расшитая сложным орнаментом ткань послушно отзывалась на малейшие дуновения августовского ветерка. Платье было изысканным и имело длинную, почти до самой земли юбку и непривычно завышенную талию – неизменные атрибуты этой эпохи. В целом ей нравился этот наряд – элегантный и несколько вычурный, но стоять в этом в нем под палящим солнцем оказалось не слишком комфортно, а главное, очень тесно, хотя от жары, надо отдать ему должное, неплохо защищал кружевной зонтик. Шорты и топик были бы сейчас гораздо уместнее, однако от нее требовалось полное слияние с окружающей обстановкой, и поэтому образ юной аристократки дополняли нитка жемчуга и соломенная шляпка с цветами на яркой ленте, а также нарядный ридикюль на цепочке через плечо. Впрочем, ридикюль служил кофром для переноски оружия, и его смертоносный груз заметно оттягивал Маше плечо.
Всё это время она с осторожным любопытством разглядывала окружающих женщин и находила, что существенно выигрывает на их фоне. Во-первых, в силу очевидной молодости – большинство присутствующих дам выглядели за тридцать, а то и за сорок. Во-вторых, в силу явного отличия в генетике и условиях жизни этих людей. И хотя многие дамы были одеты куда дороже и пышнее, но окружающие мужчины полностью подтверждали ее ощущения. Её азиатское лицо с ямочкой на подбородке, короткой русой челкой и необычным разрезом зеленых глаз вызывало живейший интерес мужской половины собравшегося общества.
Народу, кстати, было совсем не так много, как можно было того ожидать. Все-таки, визит первого в этих краях дирижабля, да еще и с премьер-министром на борту, мог бы вызвать больший интерес киевского бомонда. Возможно, сказалась августовская жара, а возможно, и неофициальный статус мероприятия, хотя первые лица Российской Империи и не часто баловали своим вниманием окраины огромной державы.
Похожая на белого кита туша «Цесаревича Алексея» уже нависла над обширным полем, отбрасывая спасительную тень на выгоревшую от солнца траву. «Цесаревич» величественно выплыл из-за ближайшей рощи примерно полчаса назад и сейчас, замерев метрах в ста над землёй, готовился швартоваться к импровизированному причалу. Даже не причалу, а, скорее, к наспех сбитому из необструганных досок настилу, возвышавшемуся метрах в трех над землей. Такая швартовка грубо нарушала сложившиеся нормы безопасности, но киевские власти явно торопились, да и опыта принимать такие суда в России еще не было.
А местное общество, разбившись на небольшие группки, искоса поглядывало на прибывшее чудо техники и живо общалось на вполне привычные темы: охота, интрижки, вист. Дамы тоже сбились в небольшие стайки, напоминая яркие цветочные клубы среди однообразия пиджаков и мундиров. Основную часть встречающих составляли, конечно же, мужчины: офицеры в парадной форме, а также господа в светлых льняных костюмах. У всех офицеров к поясу была обязательно приторчена начищенная до блеска шашка, а у каждого второго - еще и кобура с личным оружием. Оставалось только надеяться, что заряжено оно не у всех, иначе несколько десятков стволов сильно сокращали шансы на успех Машиной группы. Стимуляторы, конечно, притупляли рефлексию, однако нервный мандраж красной точкой пульсировал где-то на краю ее сознания, и никакие техники самоконтроля не помогали от него избавится. Умом она понимала, что не просто выпускница МГУ и дипломированный планетолог, а офицер спецназа, и интенсивные тренировки довели ее действия практически до автоматизма, когда тело начинало действовать быстрее, чем она успевала это сообразить, однако с волнением ей справиться не удавалось. Сегодня ей впервые предстояло стрелять в человека, и делать это предстояло среди боевых офицеров, многие из которых, не задумываясь, отдали бы жизнь за пребывающего в Киев Столыпина. Поэтому даже верный друг Пашка, «Самурай», топтавшийся сейчас рядом, огромный и надежный, как скала, не придавал ей сегодня стопроцентной уверенности. Некое предчувствие смутно терзало ее, и, пытаясь отвлечься, она пробовала вслушиваться в архаичный говорок окружавших ее людей.
