Книга 6. «Пепел и сталь»
Пролог. «Машина Памяти»
Земля, 2153 год. Сто лет после победы.
Мир изменился. Не до неузнаваемости – до узнаваемости заново. Люди вышли в космос, но не забыли Землю. Эльфы и драконы стали частью Совета, но не растворились в нём. ИИ получили голос, но не перестали учиться у людей.
И всё же в этом мире оставалась одна незаживающая рана. Война, разделившая братьев. Боль, не нашедшая слов. Память, которую пытались стереть, но не смогли.
В Центральном Архиве, в зале, куда не ступала нога человека вот уже пятьдесят лет, стояла Она. Машина Памяти. Последнее творение Странника, переданное людям перед уходом.
– Ты уверена, что это сработает? – спросил молодой человек в форме архивариуса.
Девушка рядом с ним, с глазами, в которых горел тот самый свет, что когда-то был у Ирины, кивнула.
– Он сказал: «Когда придёт время, Машина позовёт тех, кому нужно знать». Сегодня она позвала нас.
– Кого именно?
– Потомков. Тех, чьи предки прошли через огонь. Вороновых, Волковых, Денисовых. И тех, кто когда-то называл себя братьями, а стал врагами.
На экране зажглись имена.
– Их много, – выдохнул архивариус.
– Достаточно, – ответила она. – Чтобы начать.
Машина загудела. Свет вспыхнул ярче солнца. А когда погас, в зале стояли они.
Десять человек. Пять с одной стороны, пять с другой. Русские и украинцы. Потомки тех, кто воевал. И тех, кто ждал.
– Где мы? – спросил первый.
– Там, где правда, – ответила девушка. – Добро пожаловать в прошлое. Вы хотели знать, с чего всё началось? Сейчас увидите.
Машина взревела, и стены архива растаяли, уступая место другому времени.
-–
Конец пролога.
Продолжение следует в главе 1.0.0. «1937-й. Колыбель»
Книга 6. «Пепел и сталь»
Глава 1.0.0. «1937-й. Колыбель»
СССР, Москва, Кремль. 1937 год.
Машина Памяти выплюнула их в самое пекло.
Воронов-младший – праправнук того самого капитана – упал на колени, пытаясь отдышаться. Рядом материализовались остальные. Девять человек, девять судеб, девять родов, разделённых войной, но связанных одной кровью.
– Где мы? – прошептал парень с украинской стороны, чья фамилия значилась в списках как Шевченко.
– Москва, – ответила Аня Воронова. Та самая девушка с глазами, горящими светом Хранителей. – Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Год великого террора. И год великого рывка.
Они стояли в коридоре, который пах сыростью и старыми бумагами. Вдоль стен – высокие шкафы, набитые папками. Где-то вдалеке слышались шаги.
– Нас заметят? – спросил кто-то.
– Нет. Машина делает нас невидимыми для людей того времени. Мы здесь как призраки. Можем смотреть, но не можем вмешиваться.
