Часть 1. Сам ты – «фанера»!
После всех этих картофельных историй — после обещаний, рассыпавшихся в труху, после гнилых огурцов и безвкусных надежд, — я нашла её у мусорного бака.
Фанеру.
Обычный кусок прессованной древесной пыли, выброшенный кем-то за ненадобностью. Но я увидела в ней не мусор.
Я увидела потенциал. Она могла стать полкой. Стендом. Основой для чего-то нового в моей только что купленной кладовке — той самой, где я планировал хранить не хлам, а артефакты своей новой жизни.
Я тащила её домой, предвкушая, как отмою, отшлифую, вдохну в неё смысл.
Но фанера — она не прощает пренебрежения. Острый, невидимый глазу шип впился в ладонь, вспарывая кожу. Не больно. Обидно.
Я поднял глаза, зализывая ранку, и замерла.
Позади удивленно смотрел он. Лысый мужик в очках.
Он смотрел на меня не как на бомжа, роющегося в отходах. Он смотрел на меня с тем же спокойным, изучающим прищуром, с каким я, пять минут назад, смотрела на фанеру. Как на материал. Как на что-то, что можно взять, очистить и приспособить для своих, пока неведомых мне целей.
Он не был похож на картофельных продюсеров. От него не пахло гнильцой пустых обещаний. От него пахло деревом, металлом и чем-то ещё... чем-то, что я забыла за годы своего падения. Надёжностью.
— Руку порезала? — спросил он. Голос был низким и ровным, как гул хорошего станка. Он не сюсюкал, не бросался на помощь. Он констатировал факт, глядя на каплю крови, скатывающуюся по моему запястью.
Часть 2. Иди и не свисти.
Я показала на дом — вот он, прямо по курсу.
Он кивнул, взял мой пакет и пошёл рядом.
Мы не говорили.
Я несла эту чёртову фанеру, прижимая к себе, и чувствовала, как по руке течёт что-то тёплое. Не больно. Просто мокро.
Он заметил.
— У вас кровь.
— Я знаю.
— Надо обработать.
— У меня дома есть перекись.
— Давно она у вас?
Я просто рассмеялась не зная что ответить.
Он просто замолчал. И в этом молчании было больше понимания, чем во всех вопросах, которые мне задавали за последние семь лет.
Мы подошли к подъезду. Я набрала код. Он стоял с моим пакетом и смотрел на дверь так, будто это вход в бункер.
— Хотите зайти? — спросила я.
— А вы хотите, чтобы я зашёл?
— Я не знаю. У меня там бардак.
— Я не из пугливых.
— Ну заходите.
Он зашёл в мою кладовку в подвал.
И увидел всё.
Одеяла на полу. Коробки. Жёлтую машинку. Провода чёрные, скрученные в жгут. Пыль. Запах.
Он стоял посреди моей катастрофы и не говорил ни слова.
