Ответом была звенящая тишина, нарушаемая лишь плеском воды и криками чаек.
– Давай, Сафар, залезай, посмотри, что там! – приказал я.
Сафар, легкий и проворный, как дикая кошка, ухватился за планшир, подтянулся и в мгновение оказался на палубе. Он осторожно подошел к небольшой надстройке в кормовой части. Через минуту появилась в дверном проеме.
– Никого нет! – сообщил он. – Солдата нет, и вещи его тоже. Только мусор да пустой шкалик из-под «казенки».
– Наверное, не вытерпел бедолага, решил до своих добираться, пока совсем не зазимовал! – предположил Тит.
Я не винил солдата Прокопчука. Торчать одному на севшей на мель посудине в ожидании неизвестно чего – очень незавидная перспектива!
– Ну, значит, баржа теперь бесхозный груз, – резюмировал я. – Раз уж казна ее бросила, значит, она теперь наша. Загружаем джонку!
Осмотр показал, что в трюмах баржи, залитой водой примерно по колено, действительно находится огромное количество тяжелых мешков. Мы с трудом выволокли несколько штук на палубу. Это была крупная серая соль и ржаная мука. Часть груза, конечно, подмокла от долгого стояния в воде, но даже за вычетом испорченного соли тут было не меньше трехсот пудов, а муки – около пятисот. Этого груза нам хватит надолго. Исключительная удача! Настоящее спасение!
Загрузив нашу джонку солью до самых бортов, так что она опасно осела в воде, мы оставили на барже Сафара и Тита.
– Держитесь, мужики, – сказал я им на прощание. – Через пару дней вернемся. Если что – палите изо всех стволов!
Они молча устроились в трюме брошенной баржи, мы же, поставив парус и помогая веслами, поплыли обратно к лагерю, тяжело маневрируя среди амурских отмелей и островков. В этот раз нам удалось избежать мелей: видимо, наши навыки управления парусной джонкой из категории «отвратительно» плавно перекочевали в разряд «сносно».
Вернулись мы как раз вовремя: на следующий день случился самый обильный ход кеты.
Теперь, благодаря соли, привезенной с баржи, мы смогли заготавливать рыбу впрок в больших количествах. Женщины-нанайки, наши новоявленные хозяйки из числа спасенных, тут же устроили «засолочный цех», да и остальные им помогали по возможности. Рыбу потрошили, щедро пересыпали солью и укладывали в спешно вырытые и выложенные берестой ямы, а также в освободившиеся бочки. Когда путина окончательно закончилась, после всех трех ходов, в наших импровизированных хранилищах и на вешалах под навесами оказалось около шестисот пудов соленой, копченой и вяленой рыбы. Запах ее стойко держался над нашим лагерем. Зима нам теперь была не так страшна. С голоду не помрем.
