Глава 1.
Зелье-путешественник
Утро в академии магии «Серебряный Источник» начиналось всегда одинаково: башенные часы пробивали семь, в коридорах пахло озоном и вчерашними неудачными приворотами, а Ежка Веспер опаздывала.Впрочем, она опаздывала так вдохновенно, что это уже само по себе было своего рода искусством. Она мчалась по лестнице, на ходу застёгивая мантию, правый рукав которой почему-то упрямо не хотел проходить в пройму, а в волосах у неё застрял сушёный василёк, который она забыла вытащить ещё вчера, когда сушила его на подоконнике.— Ты опять, — раздался голос из-за пазухи.Мурмур, чёрный кот с глазами цвета спелого крыжовника, сидел, свернувшись клубком, и смотрел на хозяйку с тем выражением, которое бывает только у котов и у критиков: всезнающим, слегка снисходительным и совершенно бесполезным в плане реальной помощи.— Ты опять опаздываешь, — повторил он. — В третий раз за неделю. Если бы опоздания были предметом, ты бы уже была профессором.— Спасибо, Мурмур, твоя вера в меня греет, — Ежка перепрыгнула через две ступеньки, чуть не врезалась в рыцаря-призрака на площадке (призрак обиженно звякнул доспехами и пробормотал что-то про «молодёжь») и свернула в боковой коридор.— Я не верю в тебя, я наблюдаю за тобой, — уточнил кот. — Это принципиально разные вещи. Вера предполагает отсутствие доказательств. А у меня доказательств на мемуары хватит.Ежка фыркнула и толкнула тяжёлую дубовую дверь аудитории 3.Всё-таки она успела. Профессор Зельевар ещё не вошёл, а студенты толклись у своих мест, раскладывая колбы, пергаменты и, у некоторых, шпаргалки. Шпаргалки по зельеварению были особым видом искусства: их писали микроскопическим почерком, сворачивали в трубочки и прятали в полые ручки, а самые отчаянные заучивали их наизусть, а потом забывали в первую секунду от волнения.Ежка плюхнулась на своё место, третий ряд, у окна, и начала выгребать из сумки ингредиенты. Сумка была большая, потёртая, с вышитым на боку девизом: «Спешите любить, пока не накрыло» (подарок мамы на день рождения).— Так, — она разложила флакончики. — Корень мандрагоры, слюна василиска, перья хохлатой совы… а где экстракт лунного камня?— Ты его вылила на рубашку позавчера, — напомнил Мурмур.— Это был эксперимент!— Рубашка с ней не согласилась. Она теперь светится в темноте. Ты можешь открывать ею маяк.Ежка открыла рот, чтобы ответить, и тут дверь аудитории открылась не с обычным скрипом, а с таким звуком, будто кто-то важный решил, что скрип для черни.Вошёл Кай.Кай Морриган был из тех людей, которые даже в обычной мантии выглядят так, будто только что сошли с обложки журнала «Ведьмак элегантный». Тёмные волосы зачёсаны назад, впрочем, одна прядь упрямо падала на лоб, и он убирал её с таким видом, будто это была единственная слабость, которую он себе позволял. Глаза тёмные, внимательные, с прищуром. Рост такой, что когда он шёл по коридору, у первокурсников возникало непреодолимое желание расступиться, даже если коридор был шириной в три метра.Он сел на своё место, первый ряд, ровно по центру, и начал раскладывать инструменты с точностью хирурга: пинцет слева, мерный стакан справа, пергамент перед собой, перо под углом тридцать градусов.Ежка посмотрела на это и тихо сказала:— Жуть.— Ты ему не нравишься, — сообщил Мурмур.— Я знаю.— Нет, я в смысле, ты ему действительно не нравишься. Он только что посмотрел на тебя и моргнул один раз. Он моргает дважды, когда ты ему безразлична, и один раз, когда раздражён. Ты — один морг.— Ты что, считаешь его морги?!— Я кот. Я считаю всё.Ежка хотела ответить что-то остроумное, но тут дверь снова открылась, на этот раз с самым обычным скрипом, и вошёл профессор Зельевар.Профессор Зельевар был невысоким, лысым, с такой бородой, которая компенсировала отсутствие волос на голове: она была пышная, рыжая и, казалось, имела собственное мнение по любому вопросу. Когда профессор говорил, борода слегка шевелилась, словно соглашалась или спорила.— Доброе утро, — сказал он, и борода кивнула. — Сегодня практическое занятие. Тема — бытовые антипроклятия. Мы будем варить простейшее зелье нейтрализации, оно же «отбойник». Простейшее зелье. Безопасное. Если, конечно, не наливать слишком много корня мандрагоры.Он обвёл аудиторию взглядом и задержался на Ежке ровно на секунду дольше, чем на остальных.— А также не добавлять «для надёжности» ничего, чего нет в рецепте, — добавил он.Ежка невинно улыбнулась.— Это намёк? — шепнула она Мурмуру.— Нет, это медицинский факт, — ответил кот.Профессор продиктовал рецепт. Все начали работать. Ежка тоже, и, надо признать, начала вполне прилично. Она отмерила воду — правильно. Насыпала толчёный мел — правильно. Добавила слюну василиска — три капли, как положено.А потом дошла очередь до корня мандрагоры.На этикетке было написано: «Одна капля на литр».Ежка посмотрела на флакон. На литр — одна. А у неё пол-литра. Значит, полкапли. Но полкапли — это как-то несерьёзно. И вообще, кто видел полкапли? Капля — она круглая. Её нельзя поделить. Это же не пирог.— Капля… — пробормотала Ежка. — Ну, я добавлю две. Для надёжности.Мурмур закрыл глаза.— Ты опять? Ты в прошлый раз «для надёжности» сделала так, что у нас шкаф заговорил неприличные частушки.— Шкаф сам их знал! Я лишь дала ему голос!— И потом пришлось отдирать его от стены, потому что он отказывался замолчать и требовал, чтобы все слушали «второй куплет про тролля и русалку».Ежка отмахнулась и капнула. Потом ещё раз. Потом, подумав, ещё разок.Зелье зашипело. Потом забулькало. Потом поменялось цвет с безобидного розового на тревожный фиолетовый. Потом из котла показалась маленькая ножка.— О, — сказала Ежка.Ножка была тонкая, фиолетовая, с крошечными пальцами. За ней — вторая. Зелье, оказывается, отращивало ножки не просто так: оно решило отправиться погулять. Оно выбралось из котла, как ребёнок из ванночки, и покатилось по краю стола, оставляя за собой радужный след, который переливался и слабо пах фиалками.— О-о-о, — сказала Ежка уже тише.Зелье спрыгнуло со стола и бодро засеменило по проходу.Студенты начали оборачиваться. Кто-то засмеялся. Кто-то ахнул. Первокурсница с косичками наступила на радужный след и тут же заговорила, и не просто заговорила, а зарифмовала:— Что за странный-престранный след? Не пойму я, что за бред!— О нет, — сказал профессор Зельевар.Ещё один студент наступил:— Горе мне, горе, на полу моё море!— Это катастрофа, — сказал кто-то сзади.— Это не зелье, это стихи, — сказал кто-то ещё и тоже наступил на след: — Я хотел сказать «привет», но выходит — «дам ответ»!Кай Морриган стоял у своего котла, скрестив руки на груди, и смотрел на происходящее с тем выражением лица, которое бывает у человека, наблюдающего, как кто-то роняет торт на пол второй раз за вечер.— Это не зелье, — сказал он. — Это катастрофа.Ежка покраснела, но тут же выдала:— Зато теперь у нас есть зелье-путешественник! Может, оно найдёт потерянные носки!Мурмур фыркнул:— Или потерянный здравый смысл. Хотя нет, твой уже не найти. Он не просто потерян, он уехал и не оставил адреса.Кай подошёл к зелью, которое к тому моменту добралось до преподавательского стола и пыталось забраться на стул. Он достал палочку, шепнул нейтрализующее заклинание, и зелье замерло, потом растеклось, потом превратилось в лужицу безобидной жижи, пахнущей фиалками.— Если ты сейчас не остановишь это… — начал он, обернувшись к Ежке, и тут же осёкся, потому что она уже стояла рядом с ним, и почему-то очень близко.— Я уже остановила, — соврала она. Врать Каю в лицо было спорным решением, потому что он моментально это замечал, но Ежка не могла иначе: вру, значит, существую.— Ты его не останавливала, — сказал Кай. — Его остановил я.— Технические детали, — отмахнулась Ежка. — Главное — результат.— Результат — половина аудитории теперь говорит стихами.— Зато с выражением! — улыбнулась она.Кай моргнул один раз.Профессор Зельевар подошёл, посмотрел на лужицу, на студентов-поэтов, на Ежку, на Кая и вздохнул так, будто этот вздох копился у него в груди с самого утра.— Кажется, у нас тут не только зелье вышло из-под контроля, — сказал он. — Веспер, Морриган — ко мне после занятия.Ежка показала Каю язык. Кай сделал вид, что не заметил, но Мурмур заметил — и запомнил.
