— Господин, завтрак готов, — размеренный голос разбудил Вильгельма. Он с трудом открыл глаза и прищурился от резкого солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Голова гудела, а тело дрожало от слабости.
— Господин, завтрак готов, — немного громче повторил молодой человек в черном костюме, склонившись в вежливом поклоне.
— Я услышал тебя с первого раза, — недовольно поморщился Вильгельм, приподнимаясь с кровати, — а ты...
— Люциус, дворецкий этого дома, — молодой человек выпрямился. Вильгельм попытался встать, но от слабости тело не слушалось, и он упал на кровать.
— Точно, эта девчонка, — Вильгельм попытался сфокусировать взгляд на Люциусе, — я имею ввиду миледи, гхм. Видимо, если я в таком состоянии, значит, хорошо мы вчера повеселились. Только я плохо помню подробности, — он почесал затылок, — не подскажешь, дворецкий, миледи громко кричала? Кстати, где она? Я не против освежить вчерашние воспоминания, — губы Вильгельма расползлись в самодовольной усмешке.
Кулаки Люциуса сжались, и всё тело напряглось, пытаясь сдержать порыв ярости и сохранить лицо. — Прошу, завтрак накрыт внизу, спускайтесь, когда будете готовы, — он закрыл за собой дверь в гостевую комнату.
Внизу Вильгельма ждал ароматный завтрак. Столовая оказалась неожиданно огромной для поместья, в котором, судя по тишине, жило всего несколько человек. Высокий потолок терялся в полумраке; между темными дубовыми панелями тянулись латунные трубы отопления, тихо постукивающие от проходящего внутри пара. На дальней стене мерно тикали часы размером почти с человеческий рост — старые, черные, с тусклым бронзовым маятником. Вильгельм невольно поежился. Дом был роскошным, но слишком тихим. Не слышно: ни служанок, ни поваров, ни шагов. Только глухой стук механизмов где-то глубоко внутри стен.
Посреди длинного стола, покрытого тёмно-зелёной скатертью, уже стояли блюда, от которых поднимался горячий пар. Толстые ломтики поджаренного хлеба с хрустящей коркой лежали в серебряной корзине, рядом поблескивало янтарное масло в маленькой стеклянной чаше. На тяжёлой чугунной сковороде медленно потрескивали колбаски в густом луковом соусе, а рядом исходили ароматом жареные яйца с темными специями и зеленью. Отдельно стояли блюда с копчёной речной форелью, тонко нарезанными сырами и ещё тёплыми сладкими булочками, посыпанными сахарной пудрой. Из узкого медного чайника поднимался запах крепкого чёрного чая с какими-то незнакомыми травами, терпкими и слегка сладковатыми одновременно.
— Надо же, — пробормотал он, опускаясь на стул. — А ваша госпожа знает толк в лечении похмелья, — он взял вилку, но рука дрогнула от слабости. Странно. Словно он не пил всю ночь напролет, а несколько дней провалялся в горячке. Люциус стоял неподалеку, неподвижный, как тень у стены. В утреннем свете дворецкий выглядел еще моложе. На вид ему было не больше двадцати пяти. Темные волосы были аккуратно зачесаны назад, черный костюм сидел безупречно, серебряная цепочка часов поблескивала у жилета. И только глаза казались слишком холодными для человека его возраста.
