Евгений открыл глаза и несколько секунд смотрел на низкий каменный свод. В щели между плитами горела маленькая лампа, рядом потрескивали дрова, а на стене двигалась тень сидевшего у огня человека. Он попробовал повернуть голову, но затёкшая шея отозвалась болью, и свод поплыл перед глазами.
Человек поднялся со стула и подошёл к лежанке. Евгений узнал Семёна Матвеевича по широким ладоням и привычке хмурить левую бровь, когда тот считал пульс. За время, прошедшее с их последнего разговора, целитель совсем поседел, похудел и сгорбился.
— Женя, слышишь меня?
Евгений хотел ответить, но пересохшее горло не пропустило звук. Семён Матвеевич поднёс к его губам кружку, придержал затылок и дал сделать несколько глотков. Вода оказалась тёплой и горьковатой от лекарственных трав.
— Ещё.
— Хватит пока. Через несколько минут дам ещё.
Евгений облизал потрескавшиеся губы, закрыл глаза и прислушался к себе. Руки и ноги почти не чувствовались, сердце билось медленно, с неприятными перебоями, а зверь не отзывался. Он позвал медведя и дождался слабого толчка из глубины. Тот был жив, но сил подняться у него пока не хватало.
— Сколько я спал?
Семён Матвеевич опустил кружку на пол возле лежанки.
— Тебе сейчас нельзя волноваться.
— Сколько?
— Шесть лет и девять месяцев. Поболе.
Евгений снова посмотрел на свод. Он хорошо помнил последние часы перед берлогой, дорогу, голоса целителей и лицо Вадима, склонившегося над ним в машине. В памяти сохранился и мартовский двор Калининых. Лера стояла возле крыльца в тонком домашнем платье, а он обещал вернуться и боялся упасть у неё на глазах.
Теперь шёл сентябрь. Семён Матвеевич назвал дату, потом повторил её и стал рассказывать о долгом сне, но Евгений слышал через слово. Для него прошло несколько тяжёлых часов. Остальные прожили почти семь лет.
— Телефон дай.
— Ты пальцами ещё пошевелить толком не можешь.
Евгений поднял правую руку. Та оторвалась от одеяла и сразу упала ему на грудь.
— Уже могу.
— Убедил, — буркнул целитель. — Через пару дней разрешу по комнате пройтись, а через неделю, глядишь, сам нос почешешь.
— Сегодня дай.
— Кому звонить собрался?
— Вадиму.
Семён Матвеевич поджал губы, налил ещё воды и снова помог ему приподнять голову.
— Сначала выпей. До вечера всё равно не получишь. Сердце еле работает, зверь только начал просыпаться, а ты решил за один час со всем родом поговорить.
— С родом потом. Мне нужно знать, что произошло.
