Глава 1. Дорога к герцогу
Утро после Рубежной пришло слишком нормальным.
Это было подозрительно.
Каша варилась.
Лошади фыркали.
Солдаты ругались.
Повар орал на помощника так, будто именно помощник вчера пытался разорвать местность на три чужих правила и не предупредил кухню.
Мир делал вид, что ничего особенного не случилось.
Я ему не поверил.
Мир вообще любил делать вид.
Иногда — что он прочный.
Иногда — что справедливый.
Иногда — что если птицы снова кричат в лесу, а вода течёт вниз, то всё уже закончилось.
Нет.
Закончилось только то, что светилось, ломалось и пыталось нас убить прямо.
Остальное обычно начиналось потом.
У повозки стояли четыре коня.
Большая дорожная, крепкая, с широкими колёсами, усиленной осью и герцогским знаком на дверце. Не роскошная карета для прогулок. Рабочая повозка для северных дорог. Такие делают не чтобы красиво подъехать к воротам, а чтобы доехать вообще.
Я посмотрел на переднюю ось.
Не хотел.
Но посмотрел.
Контур услужливо дрогнул.
[Объект: повозка]
Состояние: удовлетворительное.
Передняя ось:износ умеренный.
Риск отказа:низкий при нормальной нагрузке.
— Не начинай, — сказал я тихо.
Сенька тут же повернулся.
— Это ты кому?
— Себе.
— Хороший собеседник?
— Упрямый.
— Понимаю. У меня такой же.
Лиска проверяла ножи.
Очень медленно.
Слишком внимательно.
Она вытаскивала каждый, смотрела на лезвие, на рукоять, потом возвращала обратно. Не как человек, который готовится к дороге. Как человек, который не до конца уверен, что рука снова не решит всё сама.
— Не выпадут, — сказал Сенька.
— Кто?
— Ножи.
Лиска не подняла глаз.
— Я не этого боюсь.
Сенька помолчал.
— А чего?
Она наконец посмотрела на него.
— Что не выпадут.
Он закрыл рот.
Правильно.
Иногда Сенька умел вовремя почувствовать, где шутка дальше не идёт.
Гвоздь стоял рядом с повозкой и смотрел на собственные ладони.
После вчерашней борьбы солдаты обходили его с уважением, которое обычно дают медведю, кузнечной кувалде и начальству в плохом настроении.
Гвоздь этим не гордился.
Он вообще редко гордился тем, что могло кого-то сломать.
Он просто двигал пальцами.
Сжимал.
Разжимал.
Проверял.
— Болят? — спросил я.
— Нет.
— Тогда что?
Он подумал.
— Помнят.
— Руки?
— Да.
— Что именно?
Он нахмурился.
— Куда чужой вес пойдёт раньше, чем человек сам понял.
Сенька, услышав это, вздохнул.
— Всё. У нас теперь даже руки умнее меня.
— Были и раньше, — сказала Лиска.
— Ты сегодня особенно добра.
— Я берегу силы.
— Для чего?
— Для богатых.
Сила сидел на ящике у потухшего костра и смотрел на лагерь.
