Марс, как огромный, усталый зверь, древний и молчаливый, виднелся впереди. Оптика иллюминатора автоматически приглушала солнечные блики, и потому поверхность казалась особенно четкой и резкой, как древний барельеф. Красновато-бурый шар, иссеченный трещинами, каньонами, кратерами — словно кто-то долго и упорно пытался расколоть его изнутри, но смог лишь поранить, оставив следы. Пыльная, тусклая, шершавая кора планеты, вся в слоях, перемежающихся ржавчиной и тенью, выглядела, как слепок, застывший от времени. Некогда, возможно, здесь текла вода и был воздух, но теперь — ничего. Только сухие равнины, потрескавшиеся от холода, гигантские кратеры, в которых можно было бы спрятать целые города, и следы ветров, которые уже миллионы лет гонят песок, не встречая ни преград, ни смысла.
И все это — вращалось. Медленно, уверенно. Как будто Марс никуда не спешил, потому что знал: все, что должно произойти, — произойдет.
В стороне, медленно скользя по дуге, над серым горизонтом планеты проплывал Фобос — неровная, темная глыба, брошенная с Марса и зависшая над ним. Второй, Деймос, шел дальше, почти сливаясь с фоном, похожий скорее на тень, чем на спутник. Они не кружились, они преследовали, будто боялись оторваться от своей планеты.
И в этом была какая-то безысходность.
Усман не отрывал взгляда от иллюминатора.
Он сидел, пристегнувшись к креслу, в служебном коридоре корабля вдали от основного салона. Матовый серый металл стен, приглушенные лампы под потолком, мягкая, едва заметная вибрация корпуса — все это создавало ощущение погружения не просто в космос, а внутрь себя.
Корабль гудел мягко, почти неуловимо. Будто дышал. Он стартовал с Луны и шел к Марсу.
«Брат… Где ты? Жив ли? Погиб? Попал в плен?» — вопросы всплывали в сознании Усмана один за другим. Он снова и снова прокручивал в голове услышанное в кабинете Владимира Анатольевича.
Инженер, пропавший на Марсе. Автор дневника.
Его брат.
Сначала это казалось ошибкой. Потом — насмешкой. А потом…
Потом будто сорвался замок, который годами удерживал в памяти дверь в прошлое. И Усман вспомнил… Память вернула не все, но многое. Неожиданной, мощной волной.
Он вспомнил Землю и родное село. Затем темный коридор детдома, куда он попал после катастрофы. Звон ключей на поясе у воспитателя. Запах дешевого стирального порошка на простынях. Себя — мальчишкой, одиноким, злым, загнанным. Вспомнил, как дрался с теми, кто сильнее. Как не плакал, даже когда было больно. Как однажды — в самом начале — звал: «Мама! Отец!» И как никто не пришел…
Он тогда решил, что семьи у него нет. Никогда не было. Он вырезал ее из своей памяти — намеренно, как ножом. А теперь — все вернулось. Все, что было до детдома.
