Макс свернул на пустое шоссе и сбавил скорость. Пальцы разжались, оставив на руле влажные следы. Батарея держала заряд — тело не держало ничего. Веки налились свинцом, мысли плыли, расплываясь как чернила в воде. Если не остановиться, он уснёт за рулем и уйдёт в кювет или в лобовую встречному грузовику, которого здесь уже никогда не будет.
Машина встала на обочине. «Альба» предупредила о снижении заряда автопилота, но Макс заглушил двигатель. В ушах зазвенел высокочастотный писк абсолютной тишины — та пустота, которая давит сильнее любого шума. Он откинулся в кресле, почувствовав, как хрустят позвонки. Вдох. Выдох. Запах пота, старой кожи и резиновой брони, которую так и не снял. Он закрыл глаза и увидел Оливию, детей. Где-то за морями и мёртвыми землями они ждут. Он успеет. Должен успеть.
Стук костяшками по стеклу прозвучал резко, как выстрел холостым. Макс дернулся, рука метнулась к молотку на пассажирском сиденье. За окном, в паре сантиметров от стекла, стояла девушка. Грязное лицо, слипшиеся волосы, разбитая губа. Глаза распахнуты слишком широко — не от страха, а от чего-то отрепетированного. Она часто дышала ртом, оставляя на стекле мутные пятна.
— Подвези меня... пожалуйста... Я всё сделаю... Хочешь, я тебе отсосу? Впусти!
Он смотрел на неё полсекунды. Красивое лицо портила не грязь — его портила фальшь, искривившая губы в нужную дугу. Глаза бегали, ощупывали машину, замок на двери. Правая рука нервно сжималась, левая оставалась за спиной. Он заметил это, потому что давно привык замечать именно такие мелочи. В голосе не было нужды — только отчаяние, натренированное до рефлекса.
Макс нажал на педаль. Электромотор взвыл, гравий брызнул из-под колёс. Девушка отшатнулась, выкрикнула что-то вслед. В зеркале заднего вида он увидел, как она плюнула в пыль и сделала резкий жест рукой, а потом растворилась в мареве — словно её и не было. Он выдохнул и разжал челюсти. Интуиция шепнула: «Правильно». Он поехал дальше.
Солнце скатилось к горизонту, окрасив пустыню в оттенки запёкшейся крови. Макс вглядывался в дорогу, когда у съезда на грунтовку заметил пикап. Почти новый Toyota Hilux, матово-серый, без единой царапины — с поднятым капотом. Рядом суетились двое: сгорбленный старик с коротко стриженными седыми волосами и чисто выбритым лицом, в рубашке навыпуск, и старуха в выцветшем платке. Она махала ему — движения беспомощные, суетливые, как у человека, которому больше некого позвать. Старик опирался о крыло и смотрел в двигатель, как на покойника.
Внутри Макса что-то кольнуло. Не жалость — скорее остаток старой привычки считать риски. Им за семьдесят. Палка. Жидкие седые космы, выбившиеся из-под платка. «Если брошу — сдохнут», — мелькнула мысль, простая и неудобная. Желание поступить по-человечески заставило его свернуть.
