Семнадцать свечей мерцали на торте, отбрасывая пляшущие тени на стены маленькой кухни. Майя нервно поправила прядь волос, упавшую на лоб, и бросила взгляд на бабушку, которая стояла у окна с загадочной улыбкой. В воздухе витал запах ванильного бисквита и чего‑то ещё — терпкого, древнего, будто пыль веков оседала на мебели.
— Ну что, готова? — бабушка повернулась к ней, и в её глазах вспыхнули не просто озорные искорки, а что‑то более глубокое, почти хищное. — Семнадцать — особенный возраст.
Майя сжала кулаки под столом, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она слышала эти слова всю жизнь — «семнадцать — особенный возраст», «в семнадцать ты всё поймёшь», «в семнадцать тебе передастся то, что принадлежало нашей семье веками». Но теперь, когда этот день настал, вместо предвкушения она ощущала лишь липкий страх, ползущий по спине.
— Да, готова, — ответила Майя хрипло, хотя внутри всё сжималось от тревоги.
Бабушка подошла к старинному шкафу в углу кухни, провела рукой по резной поверхности. Шкаф был древний, потемневший от времени, с узорами, напоминавшими переплетённые ветви и змеиные кольца. Майя никогда не видела, чтобы его открывали.
Скрипнули петли, когда бабушка достала небольшую шкатулку из тёмного дерева. Резные символы на крышке слабо засветились, стоило ей коснуться замка.
— Это передаётся в нашей семье из поколения в поколение, — голос бабушки звучал торжественно, но в нём проскальзывали жёсткие нотки. — Артефакт не выбирает слабых. Он пробуждается только тогда, когда наследник готов — и телом, и духом.
Майя сглотнула. Шкатулка оказалась на столе перед ней. Резные узоры на крышке изображали луну в разных фазах, переплетённую с виноградной лозой и какими‑то странными символами, напоминавшими глаза. В центре находился небольшой углублённый круг — будто место для чего‑то.
— Прикоснись, — сказала бабушка. — И помни: сила не даётся даром. За неё всегда платят.
Руки Майи дрожали. Она медленно протянула ладонь и коснулась гладкой поверхности шкатулки.
В тот же миг комнату озарила вспышка серебристого света. Майя почувствовала, как по коже пробежали мурашки, а в груди возникло странное тепло, которое быстро распространилось по всему телу. Воздух вокруг заискрился, словно наполненный миллионами крошечных звёзд, а по венам будто потекла расплавленная лава.
Она отдёрнула руку, широко раскрыв глаза. Шкатулка больше не выглядела старой и потрёпанной временем — теперь она сияла мягким лунным светом, а резные символы переливались всеми оттенками серебра, будто живые.
