Так получилось, что первым невольным крёстным отцом «Небесного Чорта» стал прекрасный поэт и мой старый питерский друг Костя Бочаров. Костя решил попробовать себя в прозе и прислал мне несколько рассказов, которые, положа руку на сердце, мне не глянулись. Не потому что плохо написаны, а потому что мне показалось, что автор не до конца любит своих героев, от чего они кажутся выдуманными. Размышляя перед сном как лучше донести до друга свою дурацкую критику я решил попытаться создать и полюбить своего собственного персонажа. Причём сделать это буквально «взмахом кисти». Несколькими штрихами.
Так родилась и ожила любительница вестернов Люська, а вслед за ней история посёлка и остальные персонажи, которые уже через пару часов размышлений совершенно отбились от рук и стали творить что им хочется. Абсолютно наплевав на своего демиурга. Так история, придуманная за одну ночь, превратилась в абсолютно правдивый мир с героями, который и которых я искренне полюбил. И в реальности которого нисколечко не сомневаюсь…
Однако всего этого бы не случилось, если бы не крёстный отец второй — томич Сергей Кострыкин. Который буквально пинками по сети заставил меня дописать эту историю, поскольку ему было интересно чем всё закончится. По-настоящему неравнодушный читатель, это лучшее что может случиться с человеком, который воображает себя писателем. Спасибо, Серёга!
Бог любит троицу и не менее значимое место среди крёстных отцов этой безделушки принадлежит моему любимому писателю-фантасту из маленького городка Толидо в штате Огайо и учителю — Кристоферу Муру.
Даже на современной карте этой реки не найти, поскольку она не имеет названия. Равно как не найти и малюсенькой деревеньки, расположенной возле её истоков. Но доподлинно известно, что она впадает в Ангару примерно в двадцати верстах по левому берегу от места, где дочурка сбегает от папаши Байкала и имеет длину около семи межевых вёрст. Местные кличут речку Шаманью, а саму деревеньку — Шаманкой.
Когда-то река была золотоносной, а Шаманка — старательским поселком с населением, состоявшим из двух десятков каторжан и пятёрки надзирателей, один из которых выполнял по совместительству обязанности учётчика. По весне, когда река разливалась и становилась доступной для мелких судов, небольшой пароходик с грозным названием «Баргузин» доставлял старательскую команду на место. Обратно же мужикам приходилось добираться до устья реки поздней осенью, своим ходом по берегу, где их и поджидал «Баргузин» в условленный день — брал «золотарей» на борт и вёз в Иркутск. Через год всё повторялось заново.
