Глава 1. Зеркало для призраков
Понедельник. 7:15 утра.
Я просыпаюсь от тишины. Не от будильника — он еще не прозвенел — а от её густоты, от того, как она давит на барабанные перепонки. Так бывает, когда ты живешь один слишком долго: тишина становится материальной, как вата в ушах.
Потягиваюсь, и первая мысль, как всегда, о них. О родителях. Уже не боль, а просто фон, низкое гудение в груди, как шум холодильника, к которому привыкаешь.
Ванна. Бритва. Зеркало. В нем — лицо мужчины тридцати с небольшим, с отметинами усталости под глазами. Дмитрий Соколов. Детский стоматолог. Профессионал, которого боятся ровно на три минуты, пока не включается бормашина, а потом — любят, потому что я умею превращать боль в игру. «Доктор-зубной волшебник», — говорят дети. Если бы они знали, что никакой я не волшебник. Просто хороший техник, который маскирует страх под улыбку.
И вот он — мой ритуал. Мой доспех.
Из шкафа достаю водолазку — плотную, угольно-черную, мягкую, как вторая кожа. Она скрывает, согревает, не дает холоду мира добраться до грудной клетки. Потом — плащ. Не медицинский халат, а именно длинный плащ из тонкой шерсти. Он не для пафоса. Он для дистанции. Когда идешь в нем по коридорам поликлиники, дети затихают, смотрят с любопытством. Ты становишься не просто доктором. Ты — персонаж.
7:55. Поликлиника 4.
Мой кабинет пахнет мятой, антисептиком и детским страхом, который, кажется, въелся в стены. На столе — стерильные инструменты, на полке — игрушки для смельчаков. Я включаю компьютер, и мой взгляд автоматически выхватывает расписание.
10:30 — Группа из приюта «Гнездышко». Сопровождающая — сестра Светлана.
Сердце делает тихий, но чёткий толчок. Не учащается — просто сдвигается с привычной оси. Так бывает.
Мы с сестрой Светланой почти не разговариваем. Формальности: «Здравствуйте, доктор», «Ребёнок жаловался?», «Спасибо». Но есть другое. Взгляды.
Она приводит детей — тихих, опрятных, с недетской серьезностью в глазах. Стоит у двери, сложив руки на груди, в своей скромной темно-серой рясе, с белым апостольником на голове. И смотрит. Не на детей — на меня. Её взгляд — не любопытство, не оценка. Это наблюдение. Как будто она изучает редкий вид животного, который ведет себя не по учебнику. А я ловлю этот взгляд и отвечаю тем же. Что я в нем ищу? Отражение собственного одиночества? Или наоборот — покой, которого у меня нет?
Дети её обожают. У них светлеют лица, когда она мягко кладет руку на плечо. Они называют её «сестричкой», и она улыбается — сдержанно, уголками губ, но глаза при этом становятся теплыми. Я лечу им зубы, а она стоит на страже, будто охраняет не их от боли, а меня — от чего-то внутри меня самого.
