Луддиты
1. Шлюз
Макс пришёл на Остров три года назад. Двадцатилетний парень, только после учебки, с вещмешком и приказом, в котором не было ничего, кроме номера гарнизона. Аль-Насир встретил пополнение сам. Невысокий, сухой, с негромким жестким голосом, который ему не приходилось повышать. Старослужащие мгновенно замолкали, когда в канале связи раздавались приказы командира.
Остров штурмовали несколько раз в год. Итог всегда был один: атакующие отступали с потерями. Аль-Насир был «оберегом» острова и живой легендой Коалиции.
В тот же год привезли Систему. Макс видел, как разгружали ящики, как инженеры неделю не выходили из командного блока, как на терминалах появились экраны, которых раньше не было. Суть объяснили коротко: все данные с сенсоров острова — радар, камеры, акустика, телеметрия машин — идут на обучение модели. И всё, что делает Аль-Насир, — тоже. Каждый приказ, каждая пауза, каждая отмена. Система училась воевать на лучшем, что было у Коалиции, — на его подходе. Начали с Острова, потому что в другом месте такой статистики не существовало.
Потом Системе поставили задачу: предсказывать решение командира до того, как он его примет. Когда точность предсказания превысила девяносто девять процентов, добавили аварийный контур — если командир замолчит, система продолжит сама. Голос взяли оттуда же, из канала. Голос Аль-Насира.
Во время одного из штурмов Аль-Насир погиб. Макс в ту ночь сидел на северной огневой — там, где противник выбрал место для прорыва. Голос в наушнике звучал так же, как звучал вчера и позавчера. Система развернула резерв, закрыла прорыв. Макс узнал обо всём только на построении. Стоял и пытался вспомнить, в какую секунду живой голос стал машинным. Так и не понял.
Систему оставили. За три года она выросла из аварийного контура одного острова в цифрового офицера генерального штаба. Ей дали имя погибшего командира — Аль-Насир. Защитник. И оставили его голос. Макс по-прежнему служил на Острове. Тот же жесткий и негромкий голос звучал в канале каждое утро.
Комендант Ларсен сидел за столом, на котором не было ничего, кроме монитора и чайника. Чайник был горячий — Ларсен пил чай постоянно, даже в жару, и это была единственная его слабость, о которой знал гарнизон.
— Чай будешь?
Макс сел. От чая отказался.
— У тебя контракт истекает через два месяца, — сказал Ларсен, — думал, что дальше?
— Пока нет.
— «Пока нет» — это «неудобно сказать» или правда не думал?
— Правда не думал.
Ларсен кивнул. Отпил из чашки. Потом выдвинул верхний ящик стола, достал прозрачный контейнер и поставил перед Максом. Внутри лежали две тонкие дугообразные полоски — силиконовые, телесного цвета, каждая длиной в полпальца.
