Иногда Марине казалось, что она идёт на эшафот.
Не тот, где топор и крики толпы, всё весьма и весьма благообразно. Ужин в шесть, субботняя уборка, дежурное «как дела» и «нормально».
Муж, который смотрит сквозь неё. Она шла с ним так долго, но казалось, не в ту сторону. Потом, что надо просто потерпеть, свернуть-то не получится, тропа одна. Потом, что она, наверное, мало старалась.
Она старалась больше. Ужины — как в ресторане, с салфетками, со свечами, с подачей, которую она подсматривала в интернете, пока он смотрел телевизор. Чистота — такая, что всё сияло, даже воздух, казалось, вымыт до блеска. Она проверяла себя: «Я хорошая жена? Я достаточно делаю?»
Он приходил, садился, брал свою порцию и просто ел. Не спрашивал, поела ли она, поела ли дочь. Не замечал, что она устала. Не видел, что она ждёт. Просто — «спасибо, вкусно» — и к телевизору или в телефон. Или спать.
А она ждала. Ждала, когда же наступит тот самый момент. Когда он посмотрит на неё, а не сквозь. Когда спросит: «А ты как?» Когда заметит, что у неё новая стрижка.
Момент не наступал.
Она ждала так долго, что перестала помнить, чего именно ждёт. Просто — привыкла. Как привыкают к шуму поездов, если живёшь у вокзала. Он есть всегда, но ты его уже не слышишь.
Дочь, которая закрывает дверь перед носом. Злата была единственной, ради кого она ещё пыталась. Но даже с ней только проверка уроков и вечное "ты можешь лучше".
На работе она делала ровно то, что нужно. Ничего сверх нормы, ничего лишнего. Договоры безупречные, сроки выверенные, отчёты — как по нотам. Руководство ценило: «Марина — наш золотой сотрудник».
Коллеги улыбались в лицо. Поздравляли с успешным делом, с премией, с повышением, но на обеды уходили без неё. Сначала она думала, что это случайность. Потом, что она сама виновата: надо быть проще, надо смеяться над их шутками, надо пить с ними кофе по пятницам. Она старалась. Присаживалась к ним в курилке, хотя не курила. Спрашивала о детях, о ремонте, о сериалах.
Ей улыбались, но отвечали односложно и уходили без неё.
Она перестала пытаться. Просто работала, и думала: «Правильно, так и надо. Я здесь работать, а не дружить».
Она сама выбрала эту дорогу. «Правильная девочка», «хорошая жена», «ответственный сотрудник». Мать говорила: «Рисование — это несерьёзно». И Марина спрятала краски спрятала на антресоли, вместе с книжкой про Китай, которую открывала по ночам, когда все засыпали. Проводила пальцем по глянцевым страницам — там, где драконы с длинными усами вились вокруг пагод, а на развороте цвели деревья, которых не бывает в её городе. Нежно-розовые, почти прозрачные. Она почти чувствовала их запах. Запах сливы.
