— Предупреждаю тебя, дорогая, добром это не кончится! Эх, опять влипнешь в историю, — каркнул ворон, устраиваясь на подоконнике.
Мансарда встречала утро не светом, а запахами. Полынь, остывшая зола, дешёвый кофе и едва уловимая, въевшаяся в стены тоска по чему-то живому, зелёному, утраченному навсегда.
За маленьким круглым окном только начинало светать. Небо над городом было серым, тяжёлым, обещающим дождь. Где-то внизу, этажами ниже, уже гремели первые утренние трамваи, сигналили машины, люди спешили по своим делам. А здесь, под самой крышей, время текло иначе, даже не медленно. Так, словно вовсе не двигалось.
Абрахас — так звали этого наглого, вечно ворчливого, но бесконечно преданного пернатого — появлялся всегда неожиданно. То ли у него был свой ключ, то ли он просто просачивался сквозь стены, но факт оставался фактом: старый ворон частенько залетал к ней в гости, будто верный друг и наставник в одном пернатом обличье.
Яга не ответила сразу. Она вообще редко отвечала на его утренние тирады. Во-первых, потому что не хотела поддерживать этот вечный ворчливый диалог, а во-вторых, потому что голос после сна ещё не проснулся.
Её утро начиналось с ритуала, который повторялся уже не одно десятилетие: чашка растворимого кофе, заваренного кипятком из старого, закопчённого чайника. Чайник, кстати, помнил ещё те времена, когда она жила в избе на курьих ножках, тогда он стоял на печи и весело свистел, закипая. Теперь он стоял на дешёвой электроплитке и свистеть отказывался принципиально.
Чашка была не в лучшем состоянии — внутри и снаружи почернела от времени, покрылась сетью тонких трещин, будто керамика помнила каждую бессонную ночь своей хозяйки. Тёмная и битая — прямо как прошлое Яги.
Слегка прихрамывая — костяная нога давала о себе знать по утрам, — она поднялась со старых звериных шкур, брошенных прямо на пол. Шкуры заменяли и одеяло, и подушку. Она уже и не помнила, кто из них был добыт в бою, а кто просто подарен благодарными духами леса.
Она провела рукой по спутанным после сна волосам — роскошным, каштановым, тяжёлой волной падающим на плечи. Идеальная кожа хранила утреннюю свежесть, глаза смотрели ясно и остро, будто и не было за плечами тысячелетий. Казалось, красота — это всё, что у неё осталось. Хотя нет, оставался ещё характер. И ворон. И этот дурацкий кофе.
В углу, заваленном какими-то железками, проводами и древними книгами вперемешку с современными микросхемами, располагалась её мастерская. Именно здесь рождались на свет те самые техномагические девайсы, без которых Яга давно бы пропала в этом мире.
