Полярная ночь держала терминал в чёрном стекле. С берега он казался собранным из света, металла и дисциплины: низкие корпуса, ветрозащитные экраны, стальные фермы, огни на опорах, длинный служебный мост, уходящий над тёмной водой к погрузочной голове. За мостом дышала бухта – тяжёлая, ледяная, с редкими полыньями и тонким паром над чёрной водой. Дальше начинался синий мрак, в котором исчезали кромка льда, катера, дальние маяки и сама мысль о расстоянии.
Лада Громова любила этот час. До аварии любой объект выглядит безгрешным.
Она стояла в командном зале над терминалом и смотрела вниз: на мост длиной в полтора километра, на белые дорожки разметки, на тросы противообледенения, на тёмное тело погрузочной головы в конце пролёта. На запястье мягко пульсировал браслет управления. Перед ней на столешнице лежало тонкое световое поле – не экран, не карта, а рабочая модель пространства. Воздух, лёд, конструкции, источники помех, отражения, маршруты дронов, сигнатуры ветра. Всё, что для человека оставалось ночью, морозом и пустотой, для машин уже давно стало средой, насыщенной смыслом.
– Ветер с юго-востока держится, – донёсся из гарнитуры голос Тимура Бадоева. – На пролёте порывы до семнадцати. Если твоя красота и здесь сработает, я сниму шляпу перед наукой.
Лада усмехнулась.
– Ты и без науки шляпы не носишь.
– На погрузочной голове стихию встречают открытым взором, но не беззащитным теменем.
На нижнем экране возникло его лицо – широкое, обветренное, с белёсым налётом инея на воротнике. За спиной Тимура вилась ночь: решётчатые фермы, толстые трубы криолиний, красные маркеры на аварийных выходах, прозрачный пар над узлом налива. Он был начальником смены, человеком старой предметной школы, у которого всё называлось своими именами: рука – рукой, риск – риском, неисправность – неисправностью. Лада любила его за это больше, чем за чувство юмора.
– Не подведи меня перед начальством, – с надеждой добавил он. – Они и так смотрят на вас как на цирк для беспилотников.
– Сегодня беспилотники будут платить за билеты.
Она выключила нижний экран и перевела взгляд на зал. За её спиной стояли люди, от которых в обычную ночь зависит слишком многое: директор терминала, представители транспортного контура, военные наблюдатели, два человека из АО «ЗАСЛОН», региональная комиссия по безопасности и невозмутимый инженер-испытатель Миронов, который ещё днём сказал ей: показ хорош тогда, когда после него никто не вспоминает слово «показ». Лада запомнила.
В центре зала уже горел контур программы.
