ЛИФТ
— Граждане пассажиры, разбираем быстрее свой багаж и освобождаем место для последующих прибывших. Места всем хватит, но терпения у стоящих в очереди за вами сильно меньше.
Проводник смотрел на нас, словно проверяя соответствие количества людей и чемоданов. Лицо у него было усталое и немного отрешённое. Такое бывает у человека, который слишком долго повторяет одно и то же без надежды, что его услышат. Он кашлянул, поправил ремешок на сумке через плечо и добавил чуть тише, почти шёпотом:
— Для возврата домой необходимо найти нужный лифт. Первая группа - выход на пятом этаже. Вторая - на десятом, третья— на одиннадцатом. Не перепутайте, хотя потом всё равно будете жаловаться.
Он произнёс это так буднично, будто слово «нужный» здесь имело точное и понятное значение, вроде номера квартиры или места в вагоне. Но я вдруг поймала себя на том, что не очень понимаю, как именно определяется эта нужность. По кнопкам? По этажу? Или лифт каким-то образом сам решает, кому он нужен, а кому нет? Я оглянулась на людей с чемоданами, на детей с мороженым, мужчин с пивом и почему-то подумала, что, наверное, они быстрее разберутся, какой лифт для них правильный. У них, похоже, всегда получается находить такие вещи.
Проводник не собирался вдаваться в подробности и что-то объяснять. Он устало выдохнул последнюю фразу, куда-то в пустоту:
— Ну вот и всё, граждане пассажиры - дальше сами. У каждого свой перекрёсток, впрочем как и дом.
Он сделал пару шагов от нас, развернулся и, решив, что на сегодня с него хватит, растворился в воздухе.
Мой этаж был десятый. Я не знала, почему, но знала это так, как иногда знаешь номер квартиры или запах подъезда, в котором давно не был. Дома ждали муж и дети, рыжие собаки и коты, в общем, много кто ждал. По крайней мере мне хотелось так думать.
Я решила присоединиться к одному из потоков, который вывел меня на лестницу. Лестница была широкой, каменной, со ступенями, выглаженными чужими шагами до блеска. Люди поднимались и спускались плотным потоком, но не мешая и почти не замечая друг друга, словно каждый шёл по своей собственной лестнице. Иногда кто-то останавливался на площадке, задерживая взгляд на круглых арках вестибюля, вспоминая что-то важное, потом тихо кивал самому себе и продолжал путь. Я поднялась на несколько пролётов, потому что десятый этаж должен был быть где-то выше, но довольно скоро перестала понимать, поднялась ли вообще: ступени повторялись, площадки походили друг на друга как близнецы, и только люди менялись — новые чемоданы, новое мороженое, новые банки пива.
