Глава 1. Дело № 0-Ч-3/С-77-бис, или О недопустимости самовольного изменения кадастровых реалий
Авдей Петрович Мышкин любил порядок. Любил так, как иные любят женщин, деньги или, скажем, сдобные булочки с корицей. Порядок был его религией, его музой и его единственным, но надежным как швейцарский сейф другом. На его рабочем столе, отполированном за годы службы до тусклого блеска, каждая вещь имела свое утвержденное многолетней практикой место. Карандаши — строго грифелем вверх, в граненом стаканчике слева. Бланки — тремя стопками справа: для первичного осмотра, для актов несоответствия и, самая пухлая, для служебных записок. Даже чашка с остывшим ромашковым чаем стояла на специальном пробковом кругляше, который, в свою очередь, располагался на расстоянии ровно одного указательного пальца от края стола.
Эта любовь к системе делала его идеальным инспектором 3-го класса Ведомства по Учёту, Надзору и Регламентации Бытовых Аномалий. ВУНРеБА. Само это слово звучало для Авдея Петровича музыкой. В нем слышался скрип перьев, шелест переворачиваемых страниц в архивных папках и мерное гудение охранных рун, отпугивающих от здания Ведомства несанкционированные сквозняки.
Сегодняшнее утро, впрочем, несло в себе едва уловимый аромат хаоса. Он витал в воздухе, как запах гари от неудачного алхимического опыта. Началось всё с того, что секретарь начальника, Верочка, пронеслась мимо его стола, не сказав дежурного «доброго утречка», а лишь метнув на него взгляд, полный сочувствия. Так смотрят на приговоренных к годовой сверке архива. Сердце Мышкина, обычно стучавшее в строгом ритме маятника, потеряло один удар.
Вызов в кабинет начальника, Павла Игнатьевича Боровкова, не заставил себя ждать.
— А, Мышкин! Заходи, сокол! — прогремел Боровков. Начальник был полной противоположностью Авдея. Крупный, громогласный, с пышными усами, которые жили своей, совершенно независимой от регламента жизнью. Его стол был вечным полем битвы между документами, недоеденным бутербродом и коллекцией сувенирных мини-порталов, из которых то и дело высовывалось что-то любопытное и немедленно получало щелбан.
— Вызывали, Павел Игнатьич? — Авдей Петрович вошел, инстинктивно прижав к груди воображаемый портфель.
— Вызывал Петрович, вызывал. Дело есть. Особой, кхм, заковыристости. — Боровков почесал ус и протянул Авдею тонкую, но пугающе потрепанную папку. На обложке выцветшими чернилами было выведено: «Дело № 0-Ч-3/С-77-бис. Объект: жилой дом. Предварительный статус: злостное неповиновение».
У Мышкина похолодело внутри. «Бис». Это коротенькое слово в номенклатуре Ведомства означало только одно: дело было возвращено предыдущим инспектором с пометкой «невозможно к исполнению». А такое случалось реже, чем самовозгорающиеся налоговые декларации.
