Глава 1. Лестница без адреса
Ошибка, обернувшаяся ловушкой, редко выглядит как ошибка в момент своего рождения. Она прикидывается мелочью, случайностью, тем, что можно поправить одним движением руки, смешком, шагом назад. В тот вечер все было именно так: я опаздывал, но не катастрофически, а так, как опаздывают все, — задержался на совещании, которое затянулось на сорок минут дольше положенного, потому что начальник отдела, Валерий Семенович, любил слушать себя больше, чем требовала производственная необходимость. Он сидел во главе стола, перекатывал во рту слова «оптимизация» и «реструктуризация», а я смотрел на стрелку настенных часов, которая двигалась рывками, словно издеваясь над моим желанием поскорее оказаться дома, снять наконец эти чертовы туфли, натиравшие мизинец, и заварить себе кружку чая с бергамотом.
Когда совещание кончилось, за окнами уже стемнело, и офис опустел. Я собрал бумаги, рассовал их по папкам, накинул куртку и вышел на улицу, где меня встретил мокрый октябрьский ветер и мелкая, почти невидимая глазом водяная пыль, оседающая на лице тонкой пленкой. Машина завелась с третьего раза, печка задышала теплом только к середине пути, а навигатор, как назло, повел меня через центр, где образовалась пробка из-за аварии на перекрестке. Я стоял в этой пробке, слушал, как дождь барабанит по крыше, и чувствовал, как во мне закипает глухое, беспредметное раздражение — то самое, которое возникает, когда день прожит зря, а вечер не сулит ничего, кроме усталости и телевизора.
Дома я оказался только в начале одиннадцатого. Двор встретил меня темнотой и отсутствием свободных парковочных мест. Я сделал круг, второй, третий, матерясь сквозь зубы на соседей, купивших себе по второй машине, и в конце концов втиснулся в щель между мусорными контейнерами и чьим-то пыльным «Фольксвагеном» с тонированными стеклами. Вылезать пришлось боком, втягивая живот и стараясь не поцарапать дверцу о кирпичную стену. Пакет с продуктами, который я прихватил в супермаркете у офиса, зацепился за ручник и порвался, из дыры выкатились два апельсина и упали в лужу. Я поднял их, чертыхаясь, запихнул обратно в пакет, прижал его локтем и быстрым шагом направился к подъезду.
Я не смотрел ни на номер дома, ни на табличку с названием улицы, ни даже на знакомую трещину в асфальте, которая каждую весну наполнялась водой и превращалась в маленький пруд, где купались воробьи. Мое тело за четыре года жизни в этом доме выучило маршрут наизусть, до мышечной памяти, до автоматизма, который не требует участия сознания. Поворот у скамейки, где всегда сидят старухи, мимо детской площадки с покосившимися качелями, еще один поворот — и вот он, мой подъезд, с облупившейся коричневой краской на двери и сломанным доводчиком, из-за которого дверь всегда хлопала с оглушительным грохотом, если ее не придержать. Я толкнул ее плечом, ожидая привычного сопротивления тугой пружины, ожидая тяжелого, железного лязга, но дверь подалась на удивление легко, почти приветливо, и закрылась за моей спиной с мягким, деликатным шипением, как будто смазанные петли работали безупречно.
