Глава 1. Первый тревожный звонок
Дождь стучал по крыше избы монотонно, как будто отсчитывал последние секунды спокойствия. Я сидел у окна, глядя на серую пелену, размывающую очертания древнего леса. Он стоял там – молчаливый, непроницаемый, – и словно наблюдал за мной.
Ещё утром всё казалось обычным. Я приехал в эту глушь по редакционному заданию: «разберись с пропажей местного жителя, сделай материал на полторы полосы». Редактор даже усмехнулся: «Ну что там может быть серьёзного? Загулял мужик, вернётся через неделю». Но уже к полудню улыбка сошла с моего лица.
Иван Петрович Морозов, 58 лет, ушёл в лес за грибами ещё три дня назад. Не взял ни компас, ни телефон – «зачем, я тут каждую тропку знаю». Его жена, бледная, с глазами, полными невыплаканных слёз, повторяла одно: «Он бы не ушёл так далеко. Он всегда возвращался к закату».
Я разговаривал с полицейскими. Они разводили руками: следов нет, никаких признаков насилия, будто человек растворился в воздухе. Но самое странное – их взгляды. Не равнодушные, как у тех, кто привык к пропажам, а настороженные, почти испуганные. Один из них, пожилой участковый с седыми висками, бросил мне вполголоса: «Вы бы, товарищ журналист, не копали глубоко. Лес… он не любит, когда лезут в его дела».
А потом я встретил старейшин.
Они собрались в доме у Марфы Ивановны – древней старухи с пронзительно‑синими глазами, которые, казалось, видели меня насквозь. За столом сидели ещё трое: молчаливый дед с бородой, напоминающей мох, сухопарая женщина с узким лицом и парень лет тридцати, который всё время нервно теребил край скатерти.
– Это проклятие, – произнесла Марфа Ивановна, и её голос прозвучал как скрип старых ветвей. – Лес забирает тех, кто забывает, что он – не просто деревья и звери. Он – живой. И он помнит.
Я хотел рассмеяться. Хотел сказать что‑то рациональное: «Это суеверия, люди пропадают везде». Но слова застряли в горле. Потому что в её глазах была уверенность – не фанатичная, а холодная, выстраданная годами.
– Вы знаете, что случилось с Иваном Петровичем? – спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Старуха медленно покачала головой:
– Мы знаем, кто это сделал. Но не знаем почему.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Кто?» – хотел спросить я, но не успел. Парень, тот, что теребил скатерть, вдруг вскинул голову и прошептал:
– Он уже давно ждёт.
– Кто? – я почти выкрикнул это.
Но ответа не последовало. Старейшины переглянулись, и в их взглядах промелькнуло что‑то, от чего мне стало по‑настоящему страшно. Не страх перед неизвестным, а страх перед тем, что это неизвестное – реально.
