Айрис Туманова
ТАВЕРНА МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ
ГЕРАНЬ И БЕНЗИН
Посвящается тем, кто гладит кошек и чинит старые машины.
И тем, кто только учится принимать чужую заботу.
ГЛАВА 1
Герань на подоконнике
Анна Сергеевна проснулась от того, что кто-то дышал ей прямо в ухо.
Она не открыла глаза – только улыбнулась и пошевелила пальцами, нащупывая тёплый пушистый бок. Муся, старшая, мудрая, с белым пятном на груди, урчала так низко, что вибрация отдавалась где-то в груди, там, где по ночам иногда покалывало.
– С добрым утром, красавица, – прошептала Анна Сергеевна, и Муся лизнула её в подбородок шершавым, как наждак, языком.
За окном было серо. Октябрь кончался, и утро не спешило просыпаться вместе с ней – висело за стеклом мокрой тряпкой, размазывало по небу грязные облака. Батареи ещё не включили, и в комнате стоял тот особый предзимний холод, когда даже под двумя одеялами не сразу решишься высунуть нос наружу.
Но надо было вставать.
Анна Сергеевна села, нащупала ногами тапки (левая, как всегда, уползла под кровать, и Муся, конечно, не виновата, хотя точно знала, куда её закатывать). Черныш, диковатый, с подпалинами над глазами, уже сидел на подоконнике и смотрел на неё с таким видом, будто она опаздывала на важнейшее совещание.
– Иду, иду, – сказала она Чернышу, но тот только дёрнул ухом и отвернулся к окну. Он всегда так делал, когда был недоволен. А недоволен он был всегда, если дело касалось еды.
Рыжика видно не было. Наверное, уже учуял, что в холодильнике остался вчерашний суп, и теперь сидел в засаде где-нибудь под столом, готовый к молниеносной атаке на миску.
Анна Сергеевна накинула халат – тот самый, синий в цветочек, заштопанный на локтях, но чистый, выглаженный ещё в воскресенье, – и прошаркала на кухню. Пол скрипнул под ногами привычно, в двух местах: у порога и у стола. Она знала эти скрипы сорок лет, с тех пор как въехала сюда с Серёженькой, ещё маленьким, и полы тогда были новыми, и всё было новым, и жизнь была длинной-длинной…
Мысли свернули куда-то не туда. Анна Сергеевна тряхнула головой и включила чайник. Старый, со сбившимся носиком, он зашумел, заворчал, как живой, и пар повалил густой, тёплый.
Кошки собрались у мисок в священном безмолвии. Даже Рыжик вылез из-под стола и теперь сидел с невинным видом, будто и не он пять минут назад пытался стащить со стола хлеб.
– Сейчас, сейчас, ироды, – ласково сказала Анна Сергеевна, открывая шкафчик, где стояла банка с дешёвым кормом. – Муся, не толкайся. Черныш, отойди, всё достанется. Рыжик, если ты опять полезешь в Мусину миску…
