(Знакомство с Токио и его обитателями)
30 Сангацу (воскресенье)
Человек в кимоно сидел на крыльце возле своего дома и курил самокрутку, вдыхая вместе с пеплом одиночество токийской ночи. Мужчина держал на коленях неподключенную гитару янтарного цвета. Луна расположилась аккурат над ним, не успевая превратиться в золотое блюдце, она напомнила криво срезанный кусок горького лимона. Касимо Намурмуро любил именно эту фазу светила. Перед нулевой пинтой можно остановить время, так чтобы последняя секунда длилась не меньше пары часов. Глотнув импортного пива, принялся за инструмент, дрожащие руки извлекали наружу тревожные мысли и страхи, пальцы точно крючки ЭКГ выводили сложные узоры сердца.
Вроде не старик, но уже и не молод, пожалуй, в самом рассвете всяческих сил. Японец играл блюз тёмной стороны. В густонаселённом Токио он изгой, живущий в районе Тиёда около императорского дворца Эдо. Рядом заселилось Британское посольство, их разделяла река и лес, защищавший берег от любопытных взглядов наглых высоток, ниже стояли ворота Ганзо. Убежище отшельника со всех сторон заслонили деревья, лишь маленькая полянка позволяла видеть пыльно-синее небо. Стены и крышу директор обшил старыми гофра коробками, несмотря на это дом был прочнее любой новостройки из-за воздействия соответствующего заклинания.
«Хочу услышать голос схожий со звуками старой одинокой гитары. Желаю узнать куда бриз уводит петлю едкого дыма папирос. Она не исчезает, а становится частью чёрной кожи, опутавшей город. Ночь прилипает хищной плетью рук, виснет падшей женщиной, ласкает до изнеможения, пробуждает фантазию и заставляет хотеть порочного тела. Она безглазо смотрит в душу, пока я продолжаю вить вокруг её шеи верёвки дыма, доводя тем самым ёру до сладостного греха. Это мой вдох страсти, выдох заблудшей души праведника. Дыхание разжигает огонь «гильзы», крепкий смог ест глаза. Страсть пеплом падает под ноги, едва касаясь бесстыжей девки. Целую искрами её наготу. Не способный видеть и ощущать, я всё же нахожу себя достойным этого плена…»
Касимо по-кошачьи сощурившись от горечи табака, проводил последнюю струю дыма вверх, та поднялась до макушки деревьев, откуда её без труда забрал лёгкий ветерок, прибежавший с Токийского залива. Луна освещала красное солнце на белом кимоно. Положил гитару рядом и брезгливо допил пиво на дне бутылки. Всё-таки не любил японец чужих товаров, разве что для «Марго» сделал исключение. Воздух обдал весенней прохладой чуть пощекотав усы. Пора спать, неохота, но завтра нужно вновь попытаться с помощью камней проверить ученика. Уроженец Киото спал неспокойно, всё время, ворочаясь, непонятное чувство не давало ему уснуть. На деревянном полу потрескивали доски, одеяло закрывало не только от холода, но и от всего дурного преходящего извне.
