Снег здесь никогда не таял. Это было не преувеличение и не поэтическая метафора — это была суровая, неумолимая реальность северных рудников семьи Воронцовых. Он лежал повсюду: на острых гранитных выступах скал, на покосившихся крышах бараков, на плечах каторжников, смешиваясь с угольной пылью и потом в серую, вязкую кашу, которая застывала на одежде ледяной коркой.
Даже в самые тёплые летние месяцы, когда солнце всё же пробивалось сквозь тяжёлые свинцовые тучи, снег лишь слегка подтаивал сверху, чтобы к ночи снова схватиться хрупким настом. Это было проклятое место. Место, где человеческая жизнь стоила дешевле, чем кирка, которой её добывали, дешевле, чем телега угля, дешевле, чем глоток тёплой воды. И именно сюда, в это царство вечной мерзлоты и бесконечного отчаяния, привело Леона очередное поручение.
Он стоял на гребне обледенелого утёса, возвышаясь над рудником, словно изваяние какого-то древнего, забытого бога. Его длинный плащ, подбитый мехом белого волка, казался абсолютно неподвижным, хотя ветер здесь, на высоте, дул с такой неистовой силой, что мог сбить с ног взрослого, крепко стоящего мужчину. Ветер выл, завывал, бросал в лицо колючие пригоршни снега, но всё это словно обтекало фигуру Леона, не смея коснуться его. Вокруг него существовала невидимая граница, зона абсолютного штиля, где воздух был неподвижен, а температура подчинялась лишь его воле. Он не чувствовал холода. Он не помнил, когда в последний раз вообще что-то чувствовал — физически или эмоционально. Холод был его сутью, его стихией, его продолжением. Холод был им самим.
Леон был магом льда. Не просто магом — легендой. Архимагом. Существом, стоящим на пороге божественности, перешагнувшим те границы, о которых обычные маги боялись даже мечтать. Его имя произносили шёпотом в академиях, его силу обсуждали в королевских советах, его появление предвещало перемены — редко к лучшему. Говорили, что его сердце давно превратилось в кусок вечного льда, не способный ни к любви, ни к жалости, ни к состраданию. Говорили, что его взгляд может заморозить кровь в жилах, а дыхание — остановить лавину или обратить вспять течение реки.
Говорили, что он продал свою душу за могущество, что он убил сотню магов, чтобы забрать их силу, что он не человек вовсе, а демон, принявший человеческое обличие. Большинство слухов были преувеличены, искажены, приукрашены народной молвой, но в одном они были убийственно правы: Леон был абсолютно, пугающе, противоестественно хладнокровен. Он не был жесток — жестокость подразумевает наличие эмоций, получение удовольствия от чужой боли. Он был эффективен. Как скальпель в руках опытного хирурга. Как математическая формула, описывающая закон Вселенной. Как сама зима, которая приходит и уходит, не испытывая ни радости, ни сожаления.
