Глава 1. Роза в шипах Валдории
Солнце, еще не успевшее сбросить с себя липкую дремоту октябрьского тумана, лениво цедило бледный свет сквозь высокие стрельчатые окна Северной башни. В этом свете танцевала пыль — миллионы крошечных золотых пылинок, которые казались куда более дисциплинированными существами, чем та, что стояла посреди зала.
Принцессе Изабелле Марианне Элеоноре де Валдор было двадцать лет. По меркам королевства и древних свитков генеалогии она была совершенством. Ее волосы цвета первого, самого чистого снега падали на спину тяжелой волной, которую не могли удержать ни гребни из горного хрусталя, ни заколки из черненого серебра. Кожа принцессы напоминала алебастр, а глаза — два осколка полярного льда, прозрачные до такой степени, что казалось, будто смотришь в замерзшую воду глубокого колодца. Она была прекрасна той самой тревожной, звенящей красотой зимнего утра, когда мир спит под толстым слоем инея, и ты знаешь, что первый же шаг по этому насту оглушительно треснет.
Но красота Беллы была лишь фасадом, за которым скрывалась не изящная гостиная, а эпицентр урагана. Если природа Валдории снаружи была скована вечной зимой, то внутри принцессы бушевало самое дикое, непредсказуемое лето. Гроза. Сухая, яростная, раскалывающая вековые дубы пополам просто от скуки.
— Ваше Высочество, вы держите запястье так, словно пытаетесь раздавить пойманную жабу, — пропела леди Агата, главная фрейлина двора. В свои шестьдесят пять лет ее спина оставалась идеально прямой только благодаря стальному корсету и многолетней привычке прогибаться под королевскую волю. Сейчас эта спина выражала крайнюю степень мученичества. — Этикет требует легкости. Пальцы должны лежать на клавесине подобно лепесткам лилии на глади озера.
Белла опустила руки. Клавесин, инкрустированный перламутром и стоящий целое состояние, жалобно скрипнул. Вместо того чтобы плавно опустить пальцы, она вонзила их в клавиатуру. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда, переходящий в невыносимый диссонирующий визг. Леди Агата схватилась за сердце. Две младшие фрейлины синхронно ахнули и прижали ладони к щекам.
— Лепестки лилии? — переспросила Белла, поворачиваясь к наставнице. Улыбка на ее губах была ослепительной и абсолютно лишенной тепла. — Вы хотите сказать, как мертвые лепестки, Агата? Те, что сгнили в пруду вашего родового поместья после того, как крестьяне спустили оттуда воду?
Лицо леди Агаты пошло багровыми пятнами. История со спущенным прудом была темным пятном на гербе ее семьи, о котором при дворе шептались уже третье десятилетие.
