Лавка времени
Глава 1. Песочные часы
Кира ненавидела фразу «нужно было ещё вчера». Особенно когда её присылали в 23:12.
Она сидела на кухне, обхватив ладонями кружку с остывшим кофе. На столе лежал телефон, экран подсвечивал сообщение от Артёма: «Кир, тут клиент очень крутой, очень нервный, и ему нужно вчера».
«Вчера» означало «сегодня». «Сегодня» означало «сейчас».
На ноутбуке висел макет обложки — почти готовый, но без искры. Линии ровные, цвета в палитре, композиция по правилам. Просто картинка. Не история.
Кира знала, что способна на большее. Где-то внутри сидело чувство, когда рука сама знает, куда повести линию, когда цвет не выбираешь, а чувствуешь, когда картина дышит. Сейчас это чувство было глубоко. Как колодец, в который бросили камень и ждёшь всплеска, а его нет.
Она допила кофе. Горький, холодный. Встала, прошла в комнату. Квартира маленькая: два шага — окно, ещё два — кухня. Ходить по ней было бесполезно, но Кира ходила. Взад-вперёд. Как маятник, у которого сбился ритм.
На подоконнике лежала папка с эскизами — карандашными, быстрыми, живыми. Две недели назад, когда только получила заказ, ей казалось, что обложка выйдет легко, как песня. Потом началось обычное: правки, сомнения, бессонные ночи, чай, который она забывала пить и находила утром — остывший, с плёнкой на поверхности.
И вот теперь — дедлайн. Завтра. А обложка мёртвая.
— Мне нужно время, — прошептала Кира. — Хоть три дня. Хоть три часа.
Город не ответил. Только внизу хлопнула дверь подъезда, звук поднялся по шахте и затих. Потом — тишина. Такая плотная, что Кира слышала, как гудит холодильник, как тикают часы в коридоре, как скрипит половица под ногой.
Она посмотрела на часы. 00:17.
Ночь. Город спал. Даже фонари горели вяло, будто их свет был на исходе.
Кира накинула джинсовку, сунула ноги в кеды, схватила ключи. Не потому что знала, куда идёт. А потому что сидеть в четырёх стенах было страшнее, чем выйти в холодную темноту. Если она останется, то уснёт. А утром проснётся с мыслью «я всё провалила» и будет сидеть перед экраном, глядя на мёртвую обложку и ненавидя себя.
Улица встретила ветром. Он тянул с Волги, шевелил листья на старых клёнах, гнал по асфальту обрывки бумаги. Большая Покровская в этот час была почти пуста. Редкие фонари горели жёлтым, свет ложился на мокрый асфальт, как разлитый мёд. Вдалеке проехало такси — единственная живая точка в спящем городе.
Кира шла вниз, к Ильинской. Туда, где улицы становились уже, дома — старше, а тишина — гуще. Двухэтажки с облупившейся штукатуркой стояли плечом к плечу, как старые друзья, которые давно всё друг другу сказали и теперь просто молчали вместе. Тени лежали глубокие, и в них можно было разглядеть что угодно: кошку, велосипед, старую вывеску. А можно — ничего.
