Когда Лена впервые увидела свою смерть, ей было тридцать два года, и она как раз заканчивала чистить зубы. Зеркало в ванной вдруг замерцало – не так, как мерцают старые лампы, а будто реальность дала сбой, словно битый пиксель на мониторе. И в этом сбое она увидела себя: седую, сгорбленную, с провалившимися глазами. Та, другая Лена, смотрела прямо на нее из зазеркалья и беззвучно шевелила губами: "Не позволяй им…"
Щетка выпала из рук.
Через секунду все вернулось на место. Обычное отражение. Обычная Лена с пеной на губах и испуганными глазами.
"Недосып," – сказала она себе вслух. – "Просто недосып."
Но руки еще долго дрожали.
Глава 1: Проект "Мнемозина"
Институт квантовой памяти располагался на окраине Новосибирска, в неприметном здании, которое легко можно было принять за обычный НИИ времен Союза. Бетонная коробка с узкими окнами, пожелтевшие вывески, покосившийся шлагбаум. Ничто не выдавало, что здесь проходят испытания технологии, которая должна изменить человечество.
– Лена, ты опять застряла у симулятора? – Антон заглянул в лабораторию, неся два пластиковых стаканчика с кофе. – Серьезно? Третью ночь подряд?
Лена не отрывалась от монитора. Строки кода мелькали перед глазами, и она чувствовала, как близко – совсем близко – находится ответ.
– Я почти нашла закономерность, – пробормотала она. – Видишь эти всплески? Они повторяются с интервалом в 47 минут. Это не может быть совпадением.
– Это может быть паттерн твоего мозга, который умоляет о сне.
Антон поставил кофе на стол, осторожно обходя провода и датчики. Он работал здесь инженером уже пять лет, но до сих пор относился к оборудованию с мистическим почтением. Особенно к центральному процессору – металлическому цилиндру высотой с человека, опутанному криогенными трубками.
"Мнемозина" – так назвали проект. В честь древнегреческой богини памяти. Идея была проста и безумна одновременно: научиться записывать человеческие воспоминания на квантовый носитель. Не просто видео или аудио – а полное переживание момента со всеми эмоциями, ощущениями, мыслями. Цифровое бессмертие сознания.
Три года назад им удалось записать первые фрагменты. Простые вещи: вкус яблока, запах дождя, звук смеха. Но последние полгода что-то пошло не так. Записи искажались. Появлялись артефакты – фрагменты воспоминаний, которых у испытуемых не было. Чужие лица. Незнакомые места. Иногда – целые сцены из жизни, которая не принадлежала никому из участников эксперимента.
– Утечка данных между субъектами? – предполагал Антон.
– Невозможно, – качала головой Лена. – Протоколы изоляции безупречны. Это что-то другое.
